Литературный журнал
№20
АПР
Писатель прозаик Вячеслав Харченко
Фото Александра Барбуха

Вячеслав Харченко - Артритники, артрозники и остеохондрозники

Вячеслав Харченко — прозаик, поэт. Родился в 1971 году в Краснодарском крае, детство и юность провел в г. Петропавловске-Камчатском, окончил МГУ имени М. В. Ломоносова. Член Союза писателей Москвы и Русского Пен-центра. Печатался в толстых литературных журналах: Знамя, Октябрь, Волга, Арион и др. Лауреат Волошинского литературного конкурса и премии журнала «Зинзивер». Автор шести книг прозы. Рассказы переводились на немецкий, английский, китайский и турецкий языки. Живет в Симферополе.
Вместо пролога

Артритники, артрозники
И остехондрозники
Решили в санатории
Устроить чехарду.
Невротики, соматики,
А с ними коматозники
Лежат теперь, отмаявшись,
В кладбищенском пруду.

***
— Скажи мне, душа моя, как твои дела, а то за 2 часа до отпуска силы покинули меня.
— У нас идёт дождь, плавают машины, люди, барабанит по крыше, я сижу с котом у окна и ем черешню.
— Черешню?
— Не унывай, у нас в Тель-Авиве даже в дождь хорошо, здесь много наших, все бегут от войны.
— У вас там тоже война.
— Она не такая, и вообще, какой должна быть война?
— Война идёт каждый день, ты угасаешь, а когда угаснешь окончательно, никто не будет на твоей могиле есть черешню.
— Я буду.
— Не будешь.
— Почему?
— Потому что жили они долго и счастливо и умерли в один день.

***
Накануне меня бурно провожали в санаторий. Я был очень болен, поэтому шампанское, текила и армянский коньяк лились рекой. Наутро мне было так плохо, что водитель на вопрос «куда едем?», услышав мой ответ «в санаторий», только понимающе кивнул головой. Всю дорогу до курортного места Саки меня мутило. Пару раз водитель останавливал такси и сострадательно смотрел на меня. В санатории на ресепшене я потерял паспорт, мне его возвращали сочувственно, у медсестры я забыл санаторно-курортную карту, а врач сказал мне, что впервые видит такие странные симптомы псориаза — пот, дрожь, бегающие глаза и сухость во рту. В грязевой ванне я уснул, в бассейне с целебный сакской водой — чуть не утонул. В конце концов, поймал дворника и спросил, где тут можно купить пива и сигарет. Дворник понимающе ойкнул и отвёл меня в какой-то тёмный переулок с затхлым подвалом. Там я долго лечил свой псориаз. Через час мне так похорошело, что кастелянша сказала мне, что я совсем не похож на больного.

***
Санаторий — это настоящий медицинский концлагерь. Ближайший ларек с пивом в пяти километрах, правда, при входе в санаторий услужливо дежурят таксисты. Курить запрещено, везде запрещено. Днем тебя блюдут старухи. Я дождался темноты и заперся в беседке в кустах, я не докурил и половины сигареты, как кусты раздвинулись, и появилась курчавая голова охранника.
— Что, дружок, курим? — спросил он.
Я поежился.
— Брат, ты же знаешь, мир бренен, — произнес я.
Охранник усмехнулся, подумал, назвал горемыкой, а потом отвёл в какую-то каптерку, где дымило с десяток таких же горемык. То есть, надо понимать, что русские законы — это русские законы.
А вот жена считает, что медицинский концлагерь мне необходим.

***
В санатории есть живая изгородь и очень умная собака. Когда её одолевают паразиты, она проходит изгородь, прижавшись к ней боком. Туда и обратно. Вот и почесалась.

***
При регистрации в санатории попросили ещё чей-нибудь телефон.
— Зачем? — спрашиваю.
— Мало ли, — говорит улыбающаяся ресепшионистка, — захлебнетесь ещё в грязях.
— И часто у вас захлебываются?
— Пока не было, — говорит.
Стал думать, кто бы мог вывезти мой труп. Жена за границей, у брата большая семья, у тёти внуки, у мамы дача. Все заняты. Мой труп нужен только мне. Дал телефон хозяина квартиры. Все равно он смотрит за моим котом. Может, и за трупом присмотрит.

***
Над санаторием бушует ливень. Как бы написал плохой прозаик — разверзлись хляби небесные. До обеда 30 минут, а все развлечения санатория — это шведский стол. Артритники, артрозники, остеохондрозники и псориазники вздыхают. Столовая в семи минутах ходьбы. Все промокнут. Все молятся. И — о, чудо! За три минуты до начала обеда ливень стихает. Все-таки Господь помнит об артритниках, артрозниках и псориазниках.

***
Ха-ха, оказывается, на территории санатория есть ресторан. Ха-ха, а там есть пиво. Налили мне пол-литра пахучего Ловенбрауна, я сижу, прихлебываю и так хитро спрашиваю:
— Что же вы в храме медицины алкоголь продаёте?
— Не волнуйтесь, мы его разбавляем, — отвечает бармен.
Я чуть не поперхнулся.
Бармен ржёт и добавляет:
— Мы за здоровье пациентов.

***
Ну что ж. И в этом санатории я быстро добился авторитета. Писатели и поэты! Поймите, народ вас будут ценить не за написанное, а за умение отключать мобильный интернет.

***
После санаторских грязей нельзя принимать водные процедуры 5 часов, также нельзя загорать. Это тем более странно, что грязь смывают водой. Но если следовать предписаниям, то понимаешь, почему в основном грязевые санатории стоят не на море. Терпеть пять часов издевательства морем, в которое нельзя нырнуть, это ужасное испытание.

***
Жалок путь человека. Начинает он на дискотеке под елочкой, а заканчивает в санатории, обпившись нарзана.

***
В моей барсетке всегда лежит паспорт кота. Не знаю зачем, видимо, как напоминание, что у меня есть кот. Захожу сегодня к дерматологу и вместо санаторно-курортной книжки достаю паспорт кота. Книжки просто кладут на стол, и, видимо, врач этого сразу не заметила, а потом открыла паспорт кота и говорит:
— Ого, вам в 2021 году делали прививку от бешенства.
— Какую прививку?
— И в 2020 делали, а в 2022 не делали.
— Блин, что за прививки? — начинаю заводиться.
Смеётся.
— Вы мне, Вячеслав Анатольевич, паспорт кота дали.
— Ой, — говорю, — вот вам санаторно-курортная книжка.
— Вот зачем вам, Вячеслав Анатольевич, в санатории паспорт кота. Вы его тоже на грязи привезли?
— Нет, — отвечаю.
— Это не ветеринарка, это санаторий.
— Люблю, — говорю, — кота, забыл вытащить.
Подумала, улыбнулась.
— Он у вас какого цвета?
— Рыжего.
— Рыжие приносят счастье, вылечитесь значит.
Я тоже заулыбался.

***
Сосед, видимо, военный. Лет 60. Только военный может так тщательно заправлять постель и раскладывать вещи. Профком его авиационного завода что-то напутал: он и жена уехали в разные санатории. Расстояние — километров 10. Каждый вечер после процедур он ездит в санаторий к жене. Иногда жена приезжает к нему. Сентиментальная американская история. В русском кино он бы бегал с топором за профкомом или за женой.

***
Из всех процедур в санатории самая странная — соляная пещера. Тебя заводят в пещеру со сталактитами и кусковой солью на полу, усаживают в кресло, забирают мобильные телефоны и ноутбуки, и ты сидишь в полумгле полчаса. Через десять минут мне стало скучно. Я стал разглядывать соседей, а это ещё десять таких же бедолаг, но в полумгле ничего не было видно. Тогда я стал рассматривать пещеру. Она настоящая или нет. Лизнул стену. Думал, соль. Нет, бетон. Оттого что я лизнул бетон, мне стало смешно, и я громко засмеялся. Тут же врач открыл дверь и предупредил, что надо сидеть в тишине, смеяться и разговаривать запрещено. Мне стало интересно, как смех и разговоры могут помешать действию соли, лежащей на полу. Я бы устроил все по-другому. Во всю стену экран с танцующими девчонками. Громкая бодрая музыка, в углу небольшой бар. Конфетти и серпантин. Допускал бы больных только в бикини. Ну, если нужна на полу соль, то пусть лежит. Вот в такой соляной пещере можно провести и час, и два, а если соседи попадутся хорошие, то и весь день, и всю ночь. И вот когда я уже примеривался, где тут можно разместить экран, сеанс закончился. Мне стало грустно. Мне кажется, что у меня всегда хорошие идеи, но, видимо, я их плохо реализую или не могу правильно донести до публики.

***
— Молодой человек!
Стоят две старушки — божьи одуванчики, одна с клюкой.
— Ау? — отвечаю.
— Вы не играете в преферанс, а то у вас такое лицо доброе?
От комплимента расплылся.
— Сочи, разве, — говорю.
Та, что с клюкой, аж подпрыгнула:
— Сочи только лабухи играют, Ростов.

***
Есть такая процедура в санатории — магнитотурбобуран. Это такая труба, в которую тебя засовывают и, как я понимаю, магнитными полями долбят соль в твоих артритных суставах. Я не знаю, зачем на неё записался. Но, во-первых, она самая дешёвая, всего 400 рублей, во-вторых, я верю в физику, хотя ничего в ней не понимаю. Ну, вот стою я, жду своей очереди и вдруг слышу, как из трубы раздается храп.
Врач — ноль внимания. Мне стало интересно, говорю врачу:
— У вас там пациент в трубе заснул. Ему сейчас магнитом не только соль, но и хрящи побьёт.
Тот даже глазом не моргнул.
— Это Иван Спиридонович, он всегда спит.
— И долго его ждать?
— Сейчас поспит и уйдёт.
Очередь начинает волноваться, этот Иван Спиридонович спит уже 15 минут, а у всех сроки, все по 400 рублей заплатили.
— А можно его разбудить? — спрашиваю.
— Зачем?
— Так спешат все.
— Ладно, — говорит врач.
Встаёт, наклоняется к уху Ивана Спиридоновича и говорит:
— Осторожно, двери закрываются, следующая станция Печатники.
Иван Спиридонович вскакивает, бьется головой о трубу и кричит:
— Опять Кожуховскую проехал! — И бежит куда-то по коридору.
Все радуются, врач улыбается, и только меня, давно не бывшего в Москве, интересует, построили ли в Печатниках станцию Большого Кольца.

***
Санаторский врач, осмотрев мою солидную фигуру (моя жена не использует слово «толстый», а использует слово «солидный»), заявила:
— Вячеслав Анатольевич, вам нужна лечебная физкультура, — и записала меня на ЛФК.
На ЛФК надо приходить в спортивной форме и в носках. Когда я пришёл в назначенное время, у двери ЛФК толпились дряхлые старики и старухи. Я приосанился, здесь я явно буду первый, несмотря на свою солидную фигуру.
Занятие вела тоже старушка, но очень бойкая и гибкая. Она на собственном примере показывала разные фортеля. Когда мы начали упражнения, я вдруг понял, что с трудом приседаю и с трудом нагибаюсь.
— Стоп, стоп, стоп, — сказала ведущая посреди упражнения, — Вячеслав Анатольевич, вы совсем не справляетесь, вы, наверное, пьёте пиво, курите табак и ведёте сидячий образ жизни.
— Лежачий, — возразил я.
— Посмотрите, как прекрасно делает упражнения Иван Спиридонович.
Иван Спиридонович — это семидесятилетний старик, который уснул в магнитной трубе.
Он сидел в позе йога, закинув правую ногу за левое ухо.
Услышав слова ведущей, он радостно хрюкнул и к правой ноге закинул за левое ухо и левую ногу.
Я покосился на Ивана Спиридоновича, потом обвел взглядом зал. Все артритные старухи тоже закинули левые ноги за правые уши. Только я никак не мог этого сделать.
— Я назначу вам, Вячеслав Анатольевич, к группе ЛФК ещё индивидуальные занятия.
После окончания ЛФК она выдала мне листочек, исписанный убористым почерком, палки для скандинавской ходьбы и сказала:
— Вам надо заниматься ходьбой, а куратором у вас будет Иван Спиридонович.
На следующее утро мне в 6 часов утра кто-то поскребся в номер. Я осторожно подошёл к двери и прислушался. Там кто-то сопел.
— Кто там? — спросил я.
— Славик, открывай, — сказал Иван Спиридонович.
Я запаниковал, мне не хотелось в шесть утра заниматься скандинавской ходьбой.
— Тут нет такого, — ответил я через дверь.
— Славик, не шали, — еще раз постучал Иван Спиридонович.
Мне захотелось отправить его в Москву на Кожуховскую.
— Он уехал, — сказал я, — и чуть подумав, добавил, — и умер.
За дверью помолчали.
— Хорошо, — передайте ему мой телефон, мы будем вместе заниматься скандинавской ходьбой в Москве.
Под дверь просунули листик с телефоном.
Я взял листик, выкинул его в мусорку и сказал Ивану Спиридоновичу, что обязательно передам его Славику.

***
Сижу на лавочке санатория, рядом, жестикулируя, что-то говорит в телефон Елена Николаевна. Я ей недавно отключил передачу данных. Кошусь на экран её мобильного телефона. Включён ли у неё вайфай? Вроде включён.
— Яшенька, внучечек, что ты кушаешь? — говорит по вотсапу Елена Николаевна.
— Сосиски, бабушка, — говорит Яшенька.
— Как сосиски? Я же вам еды наварила на месяц.
— Мы с папой все съели за два дня.
— Как за два дня? Он хоть сосиски тебе варит, изувер?
— Нет, бабушка, мы их сырыми едим.
— Изувер!
— Бабушка, я есть хочу, — Яша хнычет.
— Яшенька, успокойся, сейчас мы будем варить гречку с салом.
— Папа съел сало.
— Тогда с тушенкой.
— Папа съел тушенку.
— А что осталось?
— Только морковка.
— А кольраби?
— Папа сырую съел.
— Открой полку шкафа на кухне.
— Открыл.
— Видишь гречку справа.
— Где?
— Справа.
— Вижу.
— Возьми два стакана гречки и промой.
— Чем, водой?
— Ага.
— Промыл.
— Теперь сыпь в мультиварку и залей четырьмя стаканами воды.
— Что такое мультиварка?
— Белая, с огоньками, слева.
— Вижу.
— Сыпь и залей.
— Залил.
— Теперь порежь морковку и брось туда же.
— Ой.
— Что, Яшенька?
— Чуть не порезался.
— Теперь жми кнопку меню, пока не выберется программа «Детская каша».
— Ничего не получается.
— Ты мультиварку в розетку воткнул?
— Аааааааааа.
— Ну как?
— Получилось.
— Нажми старт.
— Нажал.
— Жди 30 минут, только не забудь потом подогрев выключить.
— Бабушка, я ещё курочку хочу.
— Купи курочки, и мы сварим суп.
— Папа денег не даёт.
— Изувер! Сейчас я тебе на карту брошу.
Яша хнычет.
— Не плачь, Яшенька, не плачь. Купи курочки, и мы её сварим.

***
Три женщины в шторм полезли купаться. Три женщины в очках. Видимо, учительницы. Закономерно, что сейчас весь пляж наблюдает, как три женщины (две без очков, а одна с очками) ищут две пары очков в бурных волнах Чёрного моря. Подошедшие спасатели меланхолично посоветовали дождаться, пока бурные волны Чёрного моря вынесут на песчаный брег хладные трупы их очков.

***
Врач мне хороший попался. Осмотрел меня и говорит:
— Смотрите, спиртное вам нельзя, пятьдесят, сто грамм, не больше.
— Я не понял, — отвечаю, — нельзя или 100 грамм.
Врач грустно посмотрел на меня и произнес:
— В общем, вы меня поняли. А от вашего псориаза мы назначим вам ванны из рапы.
— Из граппы? — радостно зажмурился я и представил Сицилию, говорливых итальянских торговок, спелый белый виноград, светящийся на солнце, звуки тарантеллы и знойных черноволосых южанок.
Врач приподнял очки и произнес:
— Из рапы, раствор такой соляной Сакского озера.
И Италия пропала, и музыка стихла, и южанки куда-то подевались.

***
В расписании процедур я нашёл сухие ванны. Сразу стало интересно, как ванны могут быть сухими.
Ещё меня удивило, что на всех процедурах надо раздеваться догола, а тут медсестра заявила, что трусы снимать не надо. Мне сразу стало страшно, неужели сухая вода так опасна для моего достоинства, или именно эта медсестра так устала от мужских достоинств, что теперь требует не снимать трусы.
В сухих ваннах тебя засовывают в мешок. Я сначала залез головой вперёд, а ноги остались наружу, но меня переложили.
В горловину мешка высунули мою голову и завязали мешок, а ноги всунули в дыру в стене и открыли кран. Из дыры пошёл газ.
— Ааааааа, — закричал я.
— Не волнуйтесь, это не газовая камера, — успокоила меня медсестра.
Мешок стал надуваться. Я оказался в центре газового шара.
Мне почему-то представилось, что я космонавт. Высадился на далеком Марсе и иду (точнее лежу) по красной планете. Но тут раздалось характерное шипение, видимо, мешок оказался с дыркой. Я подумал, что сейчас погибну на Марсе от недостатка газа. Но мне просто показалось. Несколько раз медсестра добавляла в мешок газку. Наконец меня вытащили из мешка. Медсестра сказала:
— На следующие процедуры придёте со своим мешком, — и отдала мне использованный мешок.
Я вдруг вспомнил, что ряд пациентов ходит по лечебнице с мешками. Видимо, это тоже были космонавты. Нас всех готовят к полёту на Марс. К концу лечения прилетит космическая шлюпка, и лучших отправят в далёкий космос. На далёких экзопланетах в целях толерантной геополитики нужны не только здоровые перцы, но и артритники, артрозники и псориазники.

***
После шведского стола я кормлю котов. Вынесу мешок сосисок и кормлю. Кормить котов надо не у столовой, а возле административного корпуса, потому что там живут коты, которые не ходят к столовой. В общем, там живут до того глупые и ленивые коты, что им даже лень ходить к столовой. И вот сегодня я кормил глупых котов, как вдруг за моей спиной раздался голос:
— Это мои глупые коты.
Я удивился (котов в округе было больше, чем отдыхающих) и обернулся.
Передо мной стояла не артритница или артрозница, а медсестра.
— Отчего же они ваши? — спросил я.
— Потому что я их уже пять лет кормлю.
— Ого, — охнул я.
— Зимой их полтора десятка, а летом только два.
— Вася, Мурзик, хорошие, — сказала медсестра, но коты, только что съевшие мои сосиски, отказывались принимать пищу из рук медсестры.
— Вы нарушаете их режим, — обиделась медсестра и удалилась.
Теперь у меня появился соперник в кормлении глупых котов.

***
Когда яркое солнце медленно уходит в море, окрашивая всё алым, должна у кромки воды сидеть юная девушка в тунике и играть на арфе. Говорят, ещё египтяне знали арфу. И вот, значит, девушка должна сидеть у кромки воды и играть на арфе. Не должна греметь ни «Дискотека Авария», ни «Ласковый май», ни, прости господи, Наташа Королева. Арфа. Да, арфа. Просто опять артисты приехали в санаторий. Шумят в ночи.

***
— Странно, — говорит 75-летняя актриса театра Ирина Петровна, — мы сидим в богом забытом санатории, на богом забытом пляже, в уездном городишке глубокой русской провинции, и какой-то банковский служащий мне рассказывает о спектакле «Царская невеста» Виктюка 1977 года. Признайтесь, Слава, в вас есть какая-то тайна?
Я молчу, просто зачем-то полчаса назад прочитал об этом спектакле в Википедии.
— Вы, наверное, Славочка, странник. В молодости вы жили в столицах, потом бродили по свету. Тибет, Анды, Гиперборея, вас любили, вы любили, но вместо истины вы нашли тоску и вот теперь прозябаете у моря в глуши каким-то мелким клерком.
Я молчу, мне не хочется мешать артистической фантазии Ирины Петровны.
— Эх, Славочка, — говорит Ирина Петровна, — если бы я встретила вас 50 лет назад, да что там 50, хотя бы 20, я бы влюбилась в вас до мурашек.
Я страдаю. 50 лет назад мне было 2 года, 20 лет назад 32. Я не люблю это время. Зачем-то я рассказываю о джазмене Бутмане, которого слушал в Коктебеле.
— О-о-о, как я люблю джаз, как я люблю джаз, — восклицает Ирина Петровна, потом делает неосторожное движение и ойкает.
— Проклятый остеохондроз. Если бы я была птица, — патетически восклицает Ирина Петровна.
На пляже много чаек. Отдыхающих мало, а чаек много. Чем меньше отдыхающих, тем больше чаек.
Ирина Петровна просит помочь ей подняться с лежака, и мы медленно идём на магнитотерапию.

***
На море в санатории волна. Девочка лет пяти не может войти в воду. Волны сбивают ее с ног. Девочка пинает море, вопит, плюёт в волны, визжит, кидается к маме. Так сёк штормовое море плетьми разгневанный персидский царь Ксеркс. Ксерксу помогло. Через семь дней море утихло, и персидская армия Ксеркса переправилась через Геллеспонт для завоевания Греции. Наше море тоже утихнет. Каждое утро оно тихое, каждое утро нет волны. Пинки маленькой девочки помогут утихнуть морю. Судя по девочке, она сломает не одну мужскую судьбу. В конце концов, мама уводит плачущую девочку. Папа набирает ей морской воды в ведёрко. Вместо купания девочка строит замок из песка.

***
Когда тебя в санатории кладут в грязь, то ставят песочные часы. Ты лежишь и следишь за часами, а когда песок пересыпается, то подходит медсестра и вынимает тебя. Лежать надо 20 минут, больше очень вредно для организма, может остановиться сердце.
Сегодня я лежал, лежал и вдруг заметил, что песок в часах застрял и не сыпется.
Я закричал медсестре:
— Песок не сыпется.
Она подошла к песочным часам, постучала по стеклу и произнесла:
— Да, не сыпется.
Я испугался и произнес:
— Что теперь со мной будет, я умру.
Сестра задумалась, а потом сказала:
— Не знаю, скорее всего нет, хотя кто его знает.
Смерть в грязи не входила в мои планы. Хочется умереть в просторной светлой комнате с видом на море или горы в окружении родственников и рыдающей любящей жены.
— Может, меня тогда вытащить?
— А если вы не долежали?
Не долежать тоже плохо. Недолеженные болячки ужасны.
Подумали.
— Ладно, — сказала медсестра, — вылазьте.
Обмыла меня и послала на фиточай.
Теперь в грязях я ставлю и свой секундомер с сигналом.

***
Возле любого кабинета в санатории есть две очереди. Те, кто по расписанию, и те, кто хочет пройти раньше. Иногда очередь из тех, кто раньше, превышает нормальную очередь. А иногда те, кто раньше, в итоге проходят в свое время или даже позже, потому что в нормальное время прошли другие, кто раньше. Я не люблю кто раньше, но иногда и сам пытаюсь быть кто раньше.

***
Играла музыка. Сначала «Мой адрес не дом и не улица», потом «Вологда где», потом «Учкудук», потом «На дальней станции сойду». Что это? Откуда музыка. Прямиком из семидесятых Советского Союза. Чуть высунул голову из своего магнитного синхрофазотрона, где мне дробили соль в коленах. Музыка неслась из мобильника пожилой медсестры. Видимо, она пришла сюда в семидесятые, когда открылся санаторий. Она засовывала в свой магнитный синхрофазотрон министров, президентов, работяг, колхозниц, африканских царьков, арабских шейхов и пятьдесят лет нажимала на кнопку «пуск». Пятьдесят лет из её приёмника, а теперь мобильного телефона, звучал «Мой адрес Советский Союз». Ей осталось два года нажимать кнопку до пенсии. Вот сейчас заиграла «Надежда — мой компас земной», и она нажала кнопку стоп своего магнитного синхрофазотрона, выкатила мою тушку и сказала в открытую дверь: «Следующий».

***
Вечером в санатории выступал «Аквариум». Висела афиша. Я удивился. Неужели приедет сам Борис Гребенщиков и споёт свои легендарные песни «Механический пес», «Под небом голубым», «Рок-н-ролл мертв». Я обрадовался и затрепетал. К восьми пришёл в дом культуры. На открытой веранде стояли люди совсем не рокерского вида: в розовых пиджаках, салатовых штанах, совсем без кожаных курток и металлических цепей. Пели они какие-то странные песни: «Там, где клён шумит», «Пусть бегут неуклюже», «Мы великие таланты».
Солист, конечно, чем-то напоминал Бориса Борисовича, но почему-то имел хипстерский вид и барбершопную бороду.
Я немного поразмышлял. Может, суровая действительность надломила бывших рокеров, и они теперь, потрепанные жизнью, колесят по санаториям Крыма, предав свою юность и опустившись до голимой попсы. Может, Борис Гребенщиков, окончательно отчаявшись привить культуру народонаселению России, теперь пишет шлягеры и сотрудничает с Рубальской, почитая Эдуарда Асадова.
После выступления зашёл к ним в гримерку.
— Ха-ха-ха, — засмеялся мне в лицо хипстерский Гребенщиков, — да у нас тут на побережье три «Зоопарка», два «Лед Зеппелин», четыре «Битлз» и пять «Аукционов».
Я от ужаса схватился за голову и выбежал на улицу. На доске объявлений висела афиша завтрашнего выступления «Машины Времени».

***
В санатории очень много детей-дцпэшников в колясках. Некоторым прописали ходьбу. По вечерам они выходят за ворота санатория, и охранники помогают им ходить. У некоторых получается, у некоторых нет. У девятилетней Ниночки не получается. Охранник поставил её на свои стопы и как бы шагает за неё. Ниночке это нравится, возможно, она идёт первый раз. В темноте раздается её заливистый смех.
— Что ты смеёшься, — говорит ей мама, — дядя Толя за тебя ходит.
Дядя Толя снимает Ниночку со своих стоп и ставит на ноги. Придерживает ей спину. Ниночка, опираясь на дядю Толю, делает свои первые неуверенные шаги. Ниночка снова смеётся. Теперь смеётся и мама. С дяди Толи течёт пот. Жарко, влажно. Несмотря на вечер, очень душно.
Мама говорит Ниночке:
— Заберём дядю Толю в Москву.
Ниночка ещё больше улыбается, её сажают в коляску, Ниночка не отпускает руки дяди Толи. Когда мама увозит Ниночку, охранник садится ко мне на скамейку и закуривает.
— Третий уже сегодня, — говорит он.
— Что третий? — спрашиваю я.
— Самая весёлая, хотя ходит хуже всех, — продолжает охранник, докуривает и идёт в свою будку.

***
Кошка Шпрот, которую я здесь в санатории кормлю, оказалась котом Васей.
Я, как обычно, кормил её в 7 утра, но тут мимо шла садовница Таисия Генриховна.
Она остановилась около кошки Шпрот, внимательно посмотрела и произнесла:
— Не стыдно тебе, Вася, ты же только что поел мойвы.
Кошка Шпрот-Вася невозмутимо продолжала пожирание китикета.
— Ты что, голодный? — продолжала Таисия Генриховна.
Вася-Шпрот спокойно ел китикет.
— Вот уедет Вячеслав Анатольевич, я тебе мойвы не дам.
Вася на мгновение задумался. Поднял морду от китикета и посмотрел на меня. Наверное, Вася оценивал угрозу Таисии Генриховны остаться без мойвы, когда я уеду.
Немого подумав, Вася-Шпрот продолжил пожирание китикета.
Таисия Генриховна вздохнула и побрела к своим розам.
Вася доел китикет и улегся в можжевельнике.
В этом мире абсолютно непонятно, кто тебя кормит и зачем.

***
Сегодня санаторные дцпэшники победили администрацию. Пандусы, в принципе, везде есть, но возле лифта их нет, а там крутая лестница. Вчера мамы устроили бунт. Они пошли к завхозу и потребовали пандус.
Завхоз был не лыком шит и сказал:
— Я легко подниму любую коляску по этой лестнице.
Мамы заржали.
— Спорим, — сказал завхоз.
— Спорим на пандус, — еще раз заржали мамы и выдали самую лёгкую коляску с самым лёгким дцпэшником.
Завхоз лихо подкатил коляску к лестнице, развернул и попытался завезти коляску со ступеньки на ступеньку.
Ни фига. Мамы ржут.
Завхоз обхватил коляску (а мужик он здоровый) и попытался занести коляску на руках.
На третьей ступеньке чуть не уронил коляску и чуть не упал сам. Мамы ещё раз заливисто заржали.
Сегодня иду в столовую. Работяги из каких-то железяк, похожих на рельсы, строят пандус. Илья Фёдорович хоть и завхоз, а слово держит.

***
Шторм. Никто не купается. В море только женщина и её дочь на надувном круге. Их швыряет и болтает. Девочка скачет вверх-вниз. Когда выходят, точнее, чуть ли не на коленках выползают из воды, я восхищенно спрашиваю:
— Вы откуда?
— Из Бухары, — спокойно отвечает женщина.
Видимо, Восток, несмотря на паранджу, втайне держится на женщинах.

***
В санатории море. У моря пляж с лежаками. За пляжем кусты, а за кустами опять лежаки. У моря на пляже лежат веселые неунывающие экстраверты. Они прыгают, веселятся, резвятся в воде, играют в волейбол, громко слушают музыку. За кустами на лежаках лежат интроверты. Они читают книги, они загадочные, но мрачные и грустные. Их можно понять. Чтобы дойти до воды, им надо пройти через беснующуюся толпу экстравертов.
Я тоже интроверт, я тоже читаю книгу, но лежу в толпе на пляже среди экстравертов. Мне врачи прописали солнце. Мне надо загорать. Спасает лишь одно — что мне втайне сочувствуют из кустов интроверты с книгами.

***
— А знаешь, Славочка, каково играть Раневскую с артритом?
Ирина Петровна, актриса московского театра, посмотрела на меня и улыбнулась.
— А если ещё режиссёр молодой, а если ещё, прости господи, новатор, а если у него Раневская, прости господи, на ходулях? Выйдешь на овации и рыдаешь. Тебе публика цветы суёт, а ты рыдаешь, они, дебилы, думают, я от душевного впечатления рыдаю, а я от артрита, в гримерке сидишь и рыдаешь, а они прут, прут с цветами.
Я закурил. У меня тоже артрит, но так, артритишко.
— Я, — говорит, — Славочка, по молодости какая была? Роль принесут — нет, нет, не так, дебилы. В кино сценарий — это не те планы, дебилы. А теперь на ходулях и с артритом у, прости господи, новаторов.

***
В санатории как-то узнали, что у меня завтра день рождения.
Сегодня после обеда ко мне в номер зашла старшая сестра. Для санатория это все равно, если бы в вашу московскую квартиру зашёл Путин.
В первое мгновение я стал думать, что я натворил. Наверняка кто-то стуканул, что я пишу анекдоты про санаторий, и вот ко мне подослали киллера со шприцом усыпляющего газа.
— Здравствуйте, Вячеслав Анатольевич, — сказала старшая медсестра и улыбнулась.
— Здравствуйте, — я на всякий случай улыбнулся и прикрыл подушкой бутылку коньяка, которую мне подарила тётя (в санатории алкоголь запрещен).
— У вас завтра день рождения, — еще более улыбчиво сказала медсестра.
Если честно, с годами я стал не расположен к празднованию своего дня рождения. Что хорошего в том, что ты стал на год ближе к смерти? Понимая, что отнекиваться бессмысленно, я кивнул:
— Да.
Старшая медсестра ещё больше стала улыбаться.
— В качестве подарка наш санаторий дарит вам одну бесплатную процедуру.
Если честно, я вообще не люблю процедуры и скептически отношусь к санаториям. Просто меня замучили болячки.
— А можно огласить весь список? — спросил я.
— О, конечно, конечно. Мы можем провести вам озонотерапию в вену, или устроить ректальный тампон, или провести иглотерапию.
Ректальный тампон меня не радовал, а вены мне было жаль.
Я подумал.
— А можно мне день без процедур, купания в море и ЛФК, просто полежать у телевизора.
— Нет, — ответила медсестра.
— Завтра как раз Спартак показывают.
— Нет, — сказала медсестра.
— И пива с бычками.
— Может, йога? — спросила медсестра.
Теперь уже «нет» сказал я.
— Может, арфотерапия?
— Нет, — сказал я и замолчал.
Подумал и добавил:
— А шахматы у вас есть?
— Да, в ДК, — улыбнулась медсестра.
— Вы можете мне завтра в день рождения найти партнёра для шахмат (в санатории мне было не с кем играть в шахматы)?
— Хорошо, — ответила старшая медсестра и удалилась.
И вот сегодня, 18 июля 2022 года, я сижу в ДК санатория и играю в шахматы с завхозом Ильёй Фёдоровичем.

***
Санаторский вечер. Все собрались у ДК на дискотеке восьмидесятых, а я сижу в шезлонге у моря и наблюдаю закат. Алая полоска медленно заползает за горизонт. Штиль. Небольшое шипение волн. Ко мне, тяжело опираясь на палку, приближается артритный белый старик с длинной седой бородой и такими же длинными лохмами.
Встал рядом с моим лежаком и вдруг говорит.
— А я ведь йог, — и растворился в воздухе, одна палка стоит.
У меня изо рта выпала сигарета.
Через мгновение старик материализовался из воздуха, и опять исчез, и опять появился.
— Ого, — говорю.
— А хочешь, я тебя научу?
— Спасибо, — отвечаю. Помолчал и добавил:
— Странно, что такой видный йог делает в нашем захолустном санатории.
— А ты что думаешь, нам, йогам грязи не нужны? Знаешь, как они чакры открывают, сам Бодхисатва любил Крымские грязи.
— ЧуднО, — отвечаю я.
— Ладно, — говорит старик, — приходи завтра в 7 утра на набережную, у меня там коучинг, — и побрел по песку к столовой на своих артритных ногах, с трудом опираясь на палку.

***
Год назад пятилетний племянник на мой день рождения пожелал мне побольше книг. И у меня после семилетнего перерыва вышли сразу три книги за год. В этом году племянник, жуя то ли мороженое, то ли пряник, пожелал мне в вотсап, чтобы я стал богатым. Так как я после книг безоговорочно верю племяннику, то тут же стал размышлять, как я могу стать богатым. Мне могут повысить зарплату на работе. Но даже если её повысить в пять раз, я вряд ли стану богатым. Ну, дачу куплю в ипотеку. Разве это богатство, один геморрой. Могут перевести мои книги на иностранные языки или снять фильм, но и это вряд ли приведёт к безусловному богатству. Ну, допустим, я куплю студию в Подмосковье. Разве это богатство? Может, я ограблю банк? Или убью старушку-процентщицу? Стало страшно. Долго думал. На всякий случай купил три лотерейных билета. Если племянник не врёт (а он никогда не врет), то меня ждёт джекпот.

***
Странно. На работе я курю мало, но выкуриваю две пачки сигарет. В санатории я курю много, но выкуриваю всего пачку. Парадокс.

***
Морское течение подняло из глубин Черного моря холодную воду. На улице плюс 35, но никто не купается. На санаторском стенде висят мрачные — «вода +12». В воду заходил только я (мне врачи прописали морские ванны) и семидесятилетняя старушка. Говорит, что не для того ехала 4000 километров, чтобы сидеть на берегу. После как бы купания и загара сижу в курилке санатория, курю. Подходит мужичок с необъятной дамой, видимо, женой, спрашивает:
— Как на море пройти?
— Вообще, — говорю, — метров 500 прямо, но могут пустить тут на санаторский пляж по паспорту.
— Паспорт есть, — улыбается.
— Там вода 12.
— Тю, — отвечает его необъятная жена.
Через 20 минут возвращаются обратно. Красный злой мужичок тыкает в мою сторону и спрашивает:
— Ты что не сказал, что вода холодная?
— Тю, — отвечаю я.
***
Лежим с полковником в номере в санатории. Он мой сосед. Лежим, смотрим хрень по телевизору.
Вдруг полковник так странно и грустно спрашивает:
— Славик, ты не знаешь, что такое форчекинг?
— Не понял, — отвечаю.
— Понимаешь, ко мне перед отъездом в санаторий дочка пришла и говорит: «Папа, мне нужна фотография в платке». Я удивился и спрашиваю: «Зачем?», а она: «Я уезжаю в Оман к Хабибу». Я за голову: «Ты хоть первой женой будешь? Ты у меня не то что в платке никогда не фоталась, а из бикини не вылезала, у тебя же был программист Миша, удаленщик в Грузии, такой хороший парень, денег лопатой, сулугуни, сациви, хванчкара!»
— А она что?
— А она: «Эх, папа, папа, какой Миша, ты бы знал, какой у Хабиба форчекинг».
Начинаю ржать.
А полковник добавляет:
— Вот, хожу и думаю, что такое форчекинг.

***
Звонят на мобильный. Наверняка спам. Но в санатории делать нечего, поднимаю трубку.
— Я Аня, — говорят мне в трубку.
А тут самолёт пролетает, гул страшный, тут рядом военный аэродром.
Ничего не слышно. В конце разобрал:
— Я вам перезвоню, ничего не слышно.
Через 2 часа опять звонит, опять гул самолёта, в этот раз Аня дождалась, пока самолёт пролетел, гул стих, и говорит:
— Вы, наверное, лётчик.
«Лётчик, лётчик, артритный летчик», — думаю.
Самолеты вылетают утром груженые, будят всех, как петухи, и летят через море на север. Вечером они возвращаются налегке и делают круг над санаторием. Отдыхающие любят самолеты, а мне не по себе.

***
Я, — говорит актриса Ирина Петровна, — везде была, и в Испании, и в Италии, и в Карловых Варах, и в Баден-Бадене, лучше нашего санатория ничего нет.
Киваю.
— За эти же деньги в Израиле только понюхать грязь дадут, а тут я три недели купаюсь в грязи.
Киваю.
— И море здесь самое чистое, и пляж самый чистый, и песочек.
Киваю, спрашиваю:
— А вы в каком театре работаете?
— Советской Армии.
— Ого, это у вас на сцену танк выезжал?
— И танк и пушки, даже самолёты летают.
Представляю, как по театру летает «сушка».
К курилке приближается ещё одна старушка с палочкой.
— О, ещё одна актриса идёт, — говорит Ирина Петровна и продолжает, — только вы её не слушайте, она в «Моссовете» только вторые роли играет, а я вон до сих пор Леди Макбет, а она миссис Хадсон сыграла и радуется.
Старушки вежливо, словно звучат овации зала, раскланиваются друг с другом. Миссис Хадсон достаёт «Кэптен Блэк» и закуривает. Сладкий запах долетает даже до будки охранника. Леди Макбет тушит «Парламент» о мусорный бачок и горделиво удаляется.

***
Кто-то оставил резиновые тапочки прямо у кромки воды. Набежавшая волна смыла их в море. Один тапочек хозяин успел поймать, а второй плывет и плывет куда-то к горизонту. Весь пляж смотрит на тапочек. Хозяин чертыхается. Плыви, плыви тапочек, чего ты здесь не видел. Потные волосатые ноги, грязь дорог, а там тебя ждёт океанская бездна, крики чаек, белые лайнеры и крутобедрые мулатки. Там за морем, за океаном, на Гаити или Таити тебя выловит черный афроамериканенок и удивится неизвестным буквам на неведомом языке на твоей подошве: «Фабрика Розы Люксембург ГОСТ 1523».

***
Самые трагичные дни в санатории — последние. Ты с грустью изучаешь, вылечили тебя или нет. Со мной всегда происходят странные вещи. Я всегда лечу псориаз и псориатический артрит, но обычно вылечиваю совсем другие вещи. Например, в этот заезд на грязи у меня перестало болеть плечо, перестали гноиться глаза и исчезло хроническое покашливание курильщика. Исчез ли артрит не знаю, а псор остался. Он всегда остаётся, как я его ни лечу. Вообще, жена считает, что грязи — это шаманство. Никто не знает их действие. По большому счету? это вера и Диснейленд для взрослых. Бювет, физиотерапия, ЛФК, массаж и прочие эротические удовольствия.

***
В нашем санаторском повествовании не хватает какой-нибудь романтической истории. Был вечер, закат. Она стояла на пустынном пляже, подставив лицо вечернему бризу, её волосы развевались на ветру, морская волна облизывала её ступни, в руках она держала тапки и книгу. Кажется, Лотман, комментарии к «Евгению Онегину». Я сидел под зонтиком и курил «Парламент». Вечером я покуриваю на пляже, хотя это запрещено. Она не замечала меня, а я её видел. И вот она вдруг запрыгала как чунга-чанга, а потом, отбросив тапки и книгу, сделала на песке колесо. Я не удержался и воскликнул:
— Браво!
Она вздрогнула и, не докрутив колесо, упала на песок, потом встала, отряхнулась и произнесла:
— Вы меня напугали.
— Почему я не видел вас здесь раньше? — воскликнул я.
— Я приехала только вчера, — зарделась красавица.
— Ох как жаль, как жаль! — завопил я.
— Что с вами, что случилось? — воскликнула красавица.
— О-о-о, где вы были раньше, — рыдал я, — у меня завтра последний ректальный тампон, и я уезжаю.
— Не плачьте, — сказала красавица, вырвала из Лотмана страницу и написала свой телефон.
И вот сейчас я пакую вещи и, дрожа, прижимаю её телефон к сердцу.

***
Таксист вез меня по крымской степи и не умолкал. Я краем уха слушал: «Будем как боги, время замедлилось, как мед, мы там воюем, а они делят нефть и газ, у меня был розовый лабрадор», — и мне все казалось, что однажды я проснусь и буду счастлив, как ребенок, а так это все похоже на сон, в котором нет начала и конца, но ты уже понял, что это сон, тебе хочется проснуться, ты дрыгаешь руками и ногами, но проснуться у тебя никак не получается.