Литературный журнал

***
Услыши меня Господи, я сам
замешиваю праздничное тесто,
ещё пока что рано воскресать,
и выходить, не выходя из текста.

Я всех целую, всех по одному
рассаживаю в темноте легчайшей,
ещё никто не умер, потому
что ты за всех нас принял эту чашу,

но я не ты, я лгу карандашу,
и звук краду, пока никто не видит,
прими меня, о большем не прошу,
в полнощный час в пасхальную обитель,

держащего зажжённую свечу,
рыдающую долго и истошно,
и я тогда однажды научусь
и воскресать и умирать как должно.


***
Голубики голубей,
бирюзовей неба
дети кормят голубей
звёздами и хлебом,

каравай слегка потёрт
и почат до казни,
там, где крошка упадёт,
там звезда погаснет.

Время с чистого листа
тёплый дождь пригубит,
где проклюнется звезда
там и свет пребудет,

хоть смотри в него, хоть пей,
хоть вкушай без хлеба.
Дети кормят голубей
окормляя небо.


***
Мы шли на свет в кромешной темноте,
Точней не шли, а падали с разбега,
"Не бойся, я держу" – кричал отец,
и я вцеплялась в руль велосипеда.

Ворчала в роще первая гроза,
ворочалась и плакала бесслёзно,
Ах, велик мой, четыре колеса,
Ты в небо падал, ставши двухколесным!

И школьный двор казался мне большим,
и мой отец не мыслился мальчишкой,
с тех пор прошло не главное, но жизнь,
большая? Да. Безудержная? Слишком.

И если на меня находит жуть,
и я стою во тьме как изваянье,
я слышу крик: "Не бойся, я держу"!
и я себе упасть не позволяю.

Мне дочь кричит (от страха не дышу),
мне сын кричит светло и беспрестанно:
"Держи меня!" Не бойтесь, я держу
И никогда держать не перестану.


***
И день пройдёт, а кажется, что вечность
строкою по запястью полоснёт,
в конце пути всегда приходит ветер,
последний, опоясанный огнём,

в конце любви всегда восходят травы,
и грудь пронзают мёртвые цветы,
так больно прикасаться к ним, так странно
предслышать наступленье темноты.

И жизнь пройдёт, а кажется, что нежность
по воздуху ладонью проведёт,
в конце строки всегда смолкает небо,
и слово наливается дождем,

и каплет беспокойно и несметно,
насквозь пронзая рыхлый чернозём,
и смерти нет ни имени, ни места,
и нет тебя, но ты живешь во всём.


***
А я ничего себе не желаю,
заснул, проснулся на новом месте.
Спилили ель, а она живая,
не умирает четвертый месяц.

Как не посмотришь, а всё же дата,
но как мне быть с ней, всё не решу я,
вот так и дед мой лежал когда-то,
лежал, вылёживал смерть большую.

Она всё шла и не приходила,
не пригодилась она и после.
Спилили ель, а она роди́лась
и приняла свой небесный подстриг,

единым разом, стряхнув усталость,
зажав в ладони нательный крестик.
Спилили жизнь, а любовь осталась,
растет как прежде, на том же месте.