Литературный журнал

* * *
Вот и придёт, успокоит, наверное, всех
август, мой август – соколичье жало.
Лето. Читаю. Бальзаковский мнится Гобсек.
Вот потихоньку дорога моя и разжалась.
Речка-оскомина смотрит в застывшей красе:
гиблые тальники, спутанные у причала;
красные, дикие вьются на дне караси,
птицы степные – и это ведь только начало.

Тихо придёт и накинет свои удила
время тягучее, звенья скупых остановок.
Двинешься к яблоне, словно смешной археолог,
корни и ветви проверить – а ты умерла.
И постоишь, и поплачешь, движенья продлив
в листья опавших – в ореховом трепетном зёве.
Пахнет печалью, старением – белый налив…
Кто же тогда пред тобою до боли виновен?..

Вот и приблизится скука домашних огней,
вырвется в таянье вечера – в тайну крушений –
всех настоящих словесных моих оглашений.
Высмотрю, Господи, смертное – стану ль живей?..


* * *
Говоришь,
лето у меня в крови,
время свернулось в коленях?..
Нет, это в печке трещат поленья –
целые дни!
Говоришь,
мысли переходят в мольбу,
а потом и во всякое действо?..
– Дверь прикрой,
захолодил избу,
ступай – оденься.


ТЕЛО ТВОЁ

Долго шептать, согреваться от райской лучины
женщине давних времён, под конвоем грачей.
Тело твоё молодое когда-то болело мужчиной,
ярыми красками солнца и страхом ночей.
Словно ничей этот снег, остракизмом проверенный,
входит во тьму, создавая собой полотно.
Женщина давних времён растворится у берега –
снегом уйдёт голосящим, метелью – не всё ли равно?..

Тело твоё молодое, о Боже, болело дождями,
судными днями! Идёшь и волочишь свой крест.
Только вот сердце кричит – прибивают гвоздями,
где-то в безветренных кущах незлобных божеств.
Так и плывёшь, и стоянье над небом своё проклинаешь.
Улицы те, что вдали разбрелись и смеются в ответ.
В доме твоём полынья, но ты всё-таки домохозяешь.
Ветер под окнами – время присядет на табурет.

Вбит перекрёсток судьбы в огневые проталины.
Вот деревушка да холмик на бренной скользящей земле.
Тихо в домах, засиделись Степановичи да Витальевны.
Птицы лютуют в гнездовьях, отпущены – навеселе.
Дом на окраине, пёс – всё когда-то ведь было же?..
Зрелое семя снегов прорастёт там, где вязнет сапог…
Только и вспомнит родня о тебе – голубиное крылышко –
милая схимница, хрупкая пташенька зимних дорог.

Ветками мёрзлыми бейся в окно, может, кто-то услышит.
Плачь перед Богом, беззвучно живи в снегопад.
Время уже навострило страдальные лыжи.
Время уже заприметило твой немигающий взгляд.


* * *
Вот будет тоска повсюду –
Содом и Гоморра смертельные.
Возьми-ка, помой посуду,
пока позволяет тело.
Кто будет потом со мною,
кто крылышки мне поднимет,
кто вперится тишиною
в багровое темя – имя?..
Кто встанет на той обочине,
посмотрит едва ли вслед,
помянет стихи и прочее,
возьмёт поминальных конфет?..
Я думаю, ветер будет.
Я думаю, солнце будет.
Я думаю, травы будут,
и с Борхесом – слёзный Фет…


* * *
Боже,
проскочило в сердце моё
птица твоя простая и муравей,
нежный взгляд косули.
И если, по сути,
нашёл ведь меня суховей
среди лунных твоих ветвей,
библейских твоих кровей.
Не поминай имя моё всуе.
Тело моё не изводи.
Прямо гляди!
Так и напиши!
Так и нарисую…