Литературный журнал

Ваня

Оседает сугроб, пятачок выпадает в прореху,
И когда наконец выступают разбухший бычок,
Дохлый голубь, перчатка и связка ключей из-под снега,
Выползает на свет под надзором отца дурачок.

Он шумит и трясется, как дерево, как погремушка.
Он глядит то на куст, то на мусор сараев в углу,
Он пускает слюну, и роняет слезу потому, что
Претерпел поношенье от близких своих и хулу.

Сыпят с горки мальчишки на девочек снежную крошку,
Отбивают сосульки, ломают подтаявший лёд.
Он готов рассмеяться, прикрыв свои зубы ладошкой,
Когда кто-то его на припёк поиграть позовет.

С фурлюганом любым он готов поделиться печеньем,
Постоять у кормушки и на воробья поглазеть.
Когда папа его начинает качать на качелях,
Он боится упасть, и боится совсем улететь.

На счастливые годы терпенья не хватит кукушке,
Обрывается время, и птица взмывает в зенит.
Обещает ему папа после обеда ватрушку,
Он так любит ее и за папой в подъезд семенит.


***
Как бляхи, на тропе сверкают хляби,
Асфальт за клумбой вспыхнул и померк.
Сон о прогулке явственнее яви,
О дождике и в среду, и в четверг.

Стирает леса контуры ненастье,
И время славу воздает делам.
К глазам, трясясь, подносит на запястье
Часы подслеповатый ветеран.

За тем, как он стучит по циферблату,
Как щурится на тонких стрелок блеск
С испугом наблюдает вся палата
Инсультников, сердечников-повес.

Закон порядка нарушает хаос
Шаров кроватных с патиной и ржой.
Лучи в теней квадратных баухаус
Вселяют тельце с детскою душой.

Не помню я, как солнце наделяло
Нас нимбами слепящими, когда
Волной сползало на пол одеяло,
Болела грудь, гудела голова.


***
В сарай забросил косарь оселок.
На землю первый снег ложится вышивкой.
Нарушил завещание сынок,
Продал и дом, и сад вишнёвый- ви́шневый.

Как в фильме, провожает дни вином
Наследник под отцовских писем тление.
И кажется в немом и нецветном
Все чаще наступает затемнение.

Из сумрака охотничий костер,
Всплывают титры текстов пояснительных,
В музейном кресле задремал актер,
Не верят жизни и скучают зрители.

И я себе не верю самому,
Надеждою держусь, судьбой поэтовой,
Но горе грибоедово уму,
И я скучаю и грущу поэтому.


Приемный час

И клен, и тополь я забыл давно,
Дворец на Осташова, проще – дурку.
Во влажную погоду штукатурку
Разводы украшали и пятно.
То мелкий снег, то странные прыщи,
В окне больного из-за мельтешенья
Почти не видно – из-за отраженья,
Ни глаз, ни рот не разобрать почти.
Листву сырую, известь, перегар,
Я слышу гарь и дизель перегона.
Тотемное животное ворона
Картаво выговаривает Кар.
За клумбами, где снег скрывает гать,
В посадке липа мне вот-вот ответит...
Я жду, когда же он меня заметит.
И тут он начинает мне махать.