Литературный журнал
№46
СЕН
СЕН
Галина Долгая — Служение
Алия Ленивец — филолог, литературовед (магистратура Астраханского государственного университета, аспирантура Тверского государственного университета, кафедра истории русской литературы). Статьи опубликованы в конференциальных сборниках, рецензии и обзоры — в журналах «Знамя», «Дружба народов», «Волга», «Традиции и авангард», на порталах «Textura», «Лиterraтура» и др. Финалист премии «Неистовый Виссарион» (2019). Живет в Санкт-Петербурге.
Мир — лестница, по ступеням которой
Шел человек.
Мы осязаем то,
Что он оставил на своей дороге.
Максимилиан Волошин
Ташкент, май 1937 года
Спеша на лекцию, доктор Войно-Ясенецкий размашисто шел по тенистой аллее Ташкентского медицинского института.
Солнечный луч прорвался сквозь густую листву чинар, скользнул по груди и отразился от распятия, с которым Валентин Феликсович, он же епископ Лука, не расставался ни в церкви, ни в миру. Несмотря на все нарекания и доносы, он продолжал ходить в рясе и открыто высказывался в адрес большевиков, называя их врагами Православной церкви. Впереди его ждал очередной арест, но сейчас ожидали студенты — пытливые молодые люди, которым он передавал не только свои знания и врачебный опыт, но и любовь ко всему людскому миру.
Профессор нагнал студента Хабибуллу, шедшего устало, словно после тяжелой работы.
— Поторопитесь, юноша, до лекции остались считанные минуты! – не замедляя шага, Валентин Феликсович заглянул ему влицо и пытливым взглядом врача заметил необычную бледность смуглой кожи.
Студент от неожиданности споткнулся и закашлялся.
— Так, батенька, — доктор встал перед ним, сощурился, пристально рассматривая. — Бледны. Плохо питаетесь? Глаза потухшие… Давайте-ка после лекции ко мне в кабинет.
Хабибулла и ответить не успел, как ряса епископа черным облаком заколыхалась впереди, удаляясь между белыми стволами чинар.
Валентин Феликсович не ошибся в своем опасении: у сына узбекского писателя Абдуллы Кадыри был обнаружен туберкулез. Болезнь перешла в костную форму, но при должном лечении и питании надежда на выздоровление оставалась, в чем доктор Войно-Ясенецкий убедил родителей.
— Полноценное питание, солнечные ванны, свежий воздух — вот ваши помощники в борьбе с этим недугом. А пока полежит здесь. Я буду наблюдать.
Он наблюдал и лечил всеми доступными средствами. И молился за отрока Хабибуллу, как за всех своих пациентов.
Уходя из палаты, профессор неизменно крестил Хабибуллу. Родители только переглядывались. Все в нем удивляло, а его церковное облачение и этот христианский жест в особенности.
— Мы мусульмане, Валентин-ота[1], — однажды мягко возразил Абдулла.
На что епископ ответил, как отвечал коллегам в операционной, где в красном углу он повесил православную икону:
— Религии у нас разные, а Бог един. Под Богом все едины. Молитесь Аллаху за здоровье сына?
Супруги переглянулись.
— Понимаю. Все атеисты теперь. А вы молитесь! Бог слышит вас. И сын ваш поправится.
— Валентин-ота, — Рахбарнисо заметно волновалась и поглядывала на мужа. Он кивнул, подбодряя ее. — Можно сыну… лекарства табиба[2]? Он сказал, что поможет, что ему нужен жир, мед, травы…
Валентин Феликсович поднял косушку[3] с плотным коричневым содержимым, понюхал.
— Какой дух! Сама природа руками вашего табиба вложила сюда свою силу. Что он сказал с этим делать?
— Пить и спину мазать.
— Ну и мажьте! И пейте! Вреда не вижу, только пользу.
Когда профессор ушел, Хабибулла шепнул матери:
— Онажон[4], прошу Вас, помолитесь за Валентина Феликсовича. Он столько жизней спасает. Пусть Аллах ему помогает…
Каждое воскресное утро отец Валентин спешил в церковь. Твердо помня наказ епископа Туркестанского Иннокентия: «Ваше дело не крестити, а благовестити», он нес народу слово божье, с ним же в миру спасая страждущих от недугов — честно и несмотря ни на что.
Солнечный луч прорвался сквозь густую листву чинар, скользнул по груди и отразился от распятия, с которым Валентин Феликсович, он же епископ Лука, не расставался ни в церкви, ни в миру. Несмотря на все нарекания и доносы, он продолжал ходить в рясе и открыто высказывался в адрес большевиков, называя их врагами Православной церкви. Впереди его ждал очередной арест, но сейчас ожидали студенты — пытливые молодые люди, которым он передавал не только свои знания и врачебный опыт, но и любовь ко всему людскому миру.
Профессор нагнал студента Хабибуллу, шедшего устало, словно после тяжелой работы.
— Поторопитесь, юноша, до лекции остались считанные минуты! – не замедляя шага, Валентин Феликсович заглянул ему влицо и пытливым взглядом врача заметил необычную бледность смуглой кожи.
Студент от неожиданности споткнулся и закашлялся.
— Так, батенька, — доктор встал перед ним, сощурился, пристально рассматривая. — Бледны. Плохо питаетесь? Глаза потухшие… Давайте-ка после лекции ко мне в кабинет.
Хабибулла и ответить не успел, как ряса епископа черным облаком заколыхалась впереди, удаляясь между белыми стволами чинар.
Валентин Феликсович не ошибся в своем опасении: у сына узбекского писателя Абдуллы Кадыри был обнаружен туберкулез. Болезнь перешла в костную форму, но при должном лечении и питании надежда на выздоровление оставалась, в чем доктор Войно-Ясенецкий убедил родителей.
— Полноценное питание, солнечные ванны, свежий воздух — вот ваши помощники в борьбе с этим недугом. А пока полежит здесь. Я буду наблюдать.
Он наблюдал и лечил всеми доступными средствами. И молился за отрока Хабибуллу, как за всех своих пациентов.
Уходя из палаты, профессор неизменно крестил Хабибуллу. Родители только переглядывались. Все в нем удивляло, а его церковное облачение и этот христианский жест в особенности.
— Мы мусульмане, Валентин-ота[1], — однажды мягко возразил Абдулла.
На что епископ ответил, как отвечал коллегам в операционной, где в красном углу он повесил православную икону:
— Религии у нас разные, а Бог един. Под Богом все едины. Молитесь Аллаху за здоровье сына?
Супруги переглянулись.
— Понимаю. Все атеисты теперь. А вы молитесь! Бог слышит вас. И сын ваш поправится.
— Валентин-ота, — Рахбарнисо заметно волновалась и поглядывала на мужа. Он кивнул, подбодряя ее. — Можно сыну… лекарства табиба[2]? Он сказал, что поможет, что ему нужен жир, мед, травы…
Валентин Феликсович поднял косушку[3] с плотным коричневым содержимым, понюхал.
— Какой дух! Сама природа руками вашего табиба вложила сюда свою силу. Что он сказал с этим делать?
— Пить и спину мазать.
— Ну и мажьте! И пейте! Вреда не вижу, только пользу.
Когда профессор ушел, Хабибулла шепнул матери:
— Онажон[4], прошу Вас, помолитесь за Валентина Феликсовича. Он столько жизней спасает. Пусть Аллах ему помогает…
Каждое воскресное утро отец Валентин спешил в церковь. Твердо помня наказ епископа Туркестанского Иннокентия: «Ваше дело не крестити, а благовестити», он нес народу слово божье, с ним же в миру спасая страждущих от недугов — честно и несмотря ни на что.