Литературный журнал
№41
МАР
МАР
Илья Карамышев — Редфлаг
Вначале зимы реки чёрные. И вагонные стёкла в малосольных декабрьских подтёках.
– Илья Сергеевич, а вы бы женились на китаянке? – это я студентам своим про Китай рассказывал.
Жениться – не женился, но познакомился в Пекине с переводчицей. Гуляли по «заплетному голоду». Сказал ей: «Экскурсия экскурсией, а обед по расписанию». Она сразу в ступор. На том и сдружились.
– Иль… я? Это ведь же… Элайдча? Из Библии? А меня – плосто Катя, – курсистки-русистки берут себе русские имена. А Катя ещё в англиканство вписалась, пока училась в Манчестере. Недавно статью написала о влиянии прозы Гаршина на творчество Лу Синя. Она всё читала: и Веселовского, и Шкловского, и полное собрание сочинений Бахтина на китайском в семи томах.
– Давай тебе тоже плидумываем имя?
«Мэй Шань» – что-то на красивом, из поэзии Чжан Цзао. И моей фамилии созвучно.
Музыку нашу она тоже знает:
– Шостакович и Мусолгский. Хованщина? Хованщина, да. А Глинка плостоват. Лахманинов ещё нлавится.
Катя живая, чуткая, улыбается. Стройная, несмотря на прожорливость на торжественных ужинах. Но на прощание обняла сухо, не в затяг.
Говорят, китаянки требовательные. Не редфлаг, конечно, но звоночек. У них вообще звоночков больше, чем редфлагов. А зуммеров китайских называют краснорозовыми. Такая новая коммунискренность. О китайцах у них либо хорошо, либо никак. Это о нашем несостоявишемся Дэн Сяо и о расстреле в Новочеркасске говорить можно. Самобичевание у нас как чаевые – приличные люди не забывают. А у них накакого Тяньаньмэня.
И социального рейтинга, говорят, нет. Только социальное расслоение. И лицемерие. Не редис даже, а заросший на тридцать процентов плесенью мандарин. Приправили марксизм конфуцианством. Ни маоизма, ни социализма. Только желания и слабости людей. А слаб человек в любой часовой пояснице.
Но хочется любить Китай. И я любил, выпивая с китайцами на Шанхайском Арбате за Сталинград, Советский союз и отмену виз.
А Катя открытку прислала. У неё уже Крисмас и «соскучилась», а у меня только когнитивный целибат, непорочные зачётия на четырёх факультетах и всё ещё чёрные реки.
– Илья Сергеевич, а вы бы женились на китаянке? – это я студентам своим про Китай рассказывал.
Жениться – не женился, но познакомился в Пекине с переводчицей. Гуляли по «заплетному голоду». Сказал ей: «Экскурсия экскурсией, а обед по расписанию». Она сразу в ступор. На том и сдружились.
– Иль… я? Это ведь же… Элайдча? Из Библии? А меня – плосто Катя, – курсистки-русистки берут себе русские имена. А Катя ещё в англиканство вписалась, пока училась в Манчестере. Недавно статью написала о влиянии прозы Гаршина на творчество Лу Синя. Она всё читала: и Веселовского, и Шкловского, и полное собрание сочинений Бахтина на китайском в семи томах.
– Давай тебе тоже плидумываем имя?
«Мэй Шань» – что-то на красивом, из поэзии Чжан Цзао. И моей фамилии созвучно.
Музыку нашу она тоже знает:
– Шостакович и Мусолгский. Хованщина? Хованщина, да. А Глинка плостоват. Лахманинов ещё нлавится.
Катя живая, чуткая, улыбается. Стройная, несмотря на прожорливость на торжественных ужинах. Но на прощание обняла сухо, не в затяг.
Говорят, китаянки требовательные. Не редфлаг, конечно, но звоночек. У них вообще звоночков больше, чем редфлагов. А зуммеров китайских называют краснорозовыми. Такая новая коммунискренность. О китайцах у них либо хорошо, либо никак. Это о нашем несостоявишемся Дэн Сяо и о расстреле в Новочеркасске говорить можно. Самобичевание у нас как чаевые – приличные люди не забывают. А у них накакого Тяньаньмэня.
И социального рейтинга, говорят, нет. Только социальное расслоение. И лицемерие. Не редис даже, а заросший на тридцать процентов плесенью мандарин. Приправили марксизм конфуцианством. Ни маоизма, ни социализма. Только желания и слабости людей. А слаб человек в любой часовой пояснице.
Но хочется любить Китай. И я любил, выпивая с китайцами на Шанхайском Арбате за Сталинград, Советский союз и отмену виз.
А Катя открытку прислала. У неё уже Крисмас и «соскучилась», а у меня только когнитивный целибат, непорочные зачётия на четырёх факультетах и всё ещё чёрные реки.