Литературный журнал
№41
МАР
МАР
Критики живые и мёртвые
Круглый стол в Липецкой библиотеке «Проспект»
Участники
Ксения Аксёнова, кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языка ЛГПУ имени Семёнова-Тян-Шанского, член Союза писателей России, поэт и переводчик.
Мария Затонская, поэт, прозаик, литературный критик, главный редактор литературного журнала «Пролиткульт», победитель Международной литературной премии имени И.Ф,Анненского, лауреат премии "Лицей".
Илья Карамышев, кандидат философских наук, член Союза писателей России, финалист премии «Слово», лауреат премии Александра Казинцева.
Павел Пономарёв. Поэт, прозаик, преподаватель факультета журналистики Воронежского государственного университета, член Союза российских писателей.
Александр Рухлов, кандидат филологических наук, член Союза писателей России, главный редактор литературно-художественного альманаха «Курган. Текст», финалист национальной литературной премии «Слово».
Александр Рязанцев, прозаик, литературный критик, член Союза журналистов Москвы.
Танунина Ирина Викторовна, драматург и режиссёр, прозаик.
Шурупова Ольга Сергеевна, доктор филологических наук, профессор кафедры английского языка ЛГПУ имени Семёнова-Тян-Шанского.
Мария Затонская, поэт, прозаик, литературный критик, главный редактор литературного журнала «Пролиткульт», победитель Международной литературной премии имени И.Ф,Анненского, лауреат премии "Лицей".
Илья Карамышев, кандидат философских наук, член Союза писателей России, финалист премии «Слово», лауреат премии Александра Казинцева.
Павел Пономарёв. Поэт, прозаик, преподаватель факультета журналистики Воронежского государственного университета, член Союза российских писателей.
Александр Рухлов, кандидат филологических наук, член Союза писателей России, главный редактор литературно-художественного альманаха «Курган. Текст», финалист национальной литературной премии «Слово».
Александр Рязанцев, прозаик, литературный критик, член Союза журналистов Москвы.
Танунина Ирина Викторовна, драматург и режиссёр, прозаик.
Шурупова Ольга Сергеевна, доктор филологических наук, профессор кафедры английского языка ЛГПУ имени Семёнова-Тян-Шанского.
Танунина Ирина Викторовна
Мы хотим поговорить о литературной критике и приурочили нашу встречу к 185-летию со дня рождения литературного критика и публициста XIX века Дмитрия Ивановича Писарева.
Прежде чем мы начнем наш с вами разговор, вспомним добрым словом Дмитрия Ивановича, который был, конечно, персонажем неоднозначным, но тем не менее он был личностью яркой, и его тексты и сейчас интересно читать, особенно с точки зрения языка: это и парадоксальность мышления, и литературная, интеллектуальная смелость, граничащая с безрассудством. Вместе с этим это и попытка говорить не так, как все.
Писарев умер, когда ему было лишь 27 лет. Возможно, это иллюзия, но если бы он прожил подольше, то, может, пережил бы свой юношеский максимализм, прямолинейность мышления и дал бы больше интересных критических и публицистических статей, чем оставил. Но как уж было, так было...
Думаю, вы со мной согласитесь, что критика – это совершенно необходимая часть литературного процесса, который состоит, грубо говоря, из трех потоков. Это те, кто пишет – поэты, писатели, драматурги; те, кто читает – читатели, критики, литературоведы, наконец, в какой-то мере задействованы и культурология, и философия где-то, но это уже немножечко в сторонке. А вот литературная критика – это необходимая часть процесса.
Дело, как мне кажется, в том, что мы живем на переломе. То есть та революция, которая произошла и происходит сейчас с нами, компьютеризация, интернет, социальные сети – это сравнимо по степени воздействия на культуру с изобретением книгопечатания, или даже, может быть, с изменением письменности.
Всё кардинально меняется. Какие-то результаты, последствия этой перемены, как положительные, так и отрицательные, мы даже не можем себе представить. Возможно, даже не смогут мои дети, которым тоже уже немало лет. А ваши смогут это понять. Но мы живем сейчас, и поэтому надо как-то и нам действовать.
Те формы, которые существовали, которые были и работали, сейчас фактически отказываются работать. Новые формы в процессе становления, их делают люди, а в литературе – литераторы. Мы с вами. Безусловно, мы не проведем никакого перелома, и, конечно, от нашего разговора не свалится на нас литературная критика во всем ее великолепии.
Тем не менее какую-то капельку в общий поток мы можем внести, это, во-первых. Во-вторых, для нас самих, мне кажется, это тоже очень важно. Если кто-то не согласен, безусловно, я с радостью выслушаю возражение и отвечу на вопросы.
Мы же, в свою очередь, предлагаем два вопроса. Расскажите о своем личном опыте взаимодействия с литературной критикой. И что такое в вашем представлении литературная критика? Каковы ее задачи? Следующий вопрос: выполняет ли критика свои задачи в современной ситуации? Если да, то почему, если нет, то почему. Это отдельный вопрос, мне кажется. И последний вопрос: давайте пофантазируем, что будет, когда все это оформится?
Мы хотим поговорить о литературной критике и приурочили нашу встречу к 185-летию со дня рождения литературного критика и публициста XIX века Дмитрия Ивановича Писарева.
Прежде чем мы начнем наш с вами разговор, вспомним добрым словом Дмитрия Ивановича, который был, конечно, персонажем неоднозначным, но тем не менее он был личностью яркой, и его тексты и сейчас интересно читать, особенно с точки зрения языка: это и парадоксальность мышления, и литературная, интеллектуальная смелость, граничащая с безрассудством. Вместе с этим это и попытка говорить не так, как все.
Писарев умер, когда ему было лишь 27 лет. Возможно, это иллюзия, но если бы он прожил подольше, то, может, пережил бы свой юношеский максимализм, прямолинейность мышления и дал бы больше интересных критических и публицистических статей, чем оставил. Но как уж было, так было...
Думаю, вы со мной согласитесь, что критика – это совершенно необходимая часть литературного процесса, который состоит, грубо говоря, из трех потоков. Это те, кто пишет – поэты, писатели, драматурги; те, кто читает – читатели, критики, литературоведы, наконец, в какой-то мере задействованы и культурология, и философия где-то, но это уже немножечко в сторонке. А вот литературная критика – это необходимая часть процесса.
Дело, как мне кажется, в том, что мы живем на переломе. То есть та революция, которая произошла и происходит сейчас с нами, компьютеризация, интернет, социальные сети – это сравнимо по степени воздействия на культуру с изобретением книгопечатания, или даже, может быть, с изменением письменности.
Всё кардинально меняется. Какие-то результаты, последствия этой перемены, как положительные, так и отрицательные, мы даже не можем себе представить. Возможно, даже не смогут мои дети, которым тоже уже немало лет. А ваши смогут это понять. Но мы живем сейчас, и поэтому надо как-то и нам действовать.
Те формы, которые существовали, которые были и работали, сейчас фактически отказываются работать. Новые формы в процессе становления, их делают люди, а в литературе – литераторы. Мы с вами. Безусловно, мы не проведем никакого перелома, и, конечно, от нашего разговора не свалится на нас литературная критика во всем ее великолепии.
Тем не менее какую-то капельку в общий поток мы можем внести, это, во-первых. Во-вторых, для нас самих, мне кажется, это тоже очень важно. Если кто-то не согласен, безусловно, я с радостью выслушаю возражение и отвечу на вопросы.
Мы же, в свою очередь, предлагаем два вопроса. Расскажите о своем личном опыте взаимодействия с литературной критикой. И что такое в вашем представлении литературная критика? Каковы ее задачи? Следующий вопрос: выполняет ли критика свои задачи в современной ситуации? Если да, то почему, если нет, то почему. Это отдельный вопрос, мне кажется. И последний вопрос: давайте пофантазируем, что будет, когда все это оформится?
Часто бывает, что нам присылают хвалебные рецензии, и проблема в том, что одну фамилию на другую заменяешь и то же самое получается, всё подходит, всё универсально. Общие вещи пишутся: какие прекрасные тексты и т.д. Т.е. пишут не персонифицировано по отношению к автору и не о том, чем именно этот автор интересен.
Мария Затонская
Опыт моего взаимодействия с литературной критикой начался еще до того, как я стала главным редактором литературного журнала. Но глубокое погружение началось именно с редакторства, потому что мы постоянно отсматриваем письма, которые приходят на почту: и публикуем, и сами пишем критику. Я могу назвать три основных проблемы.
Первая – это блогерская критика. Из-за неё происходит депрофессионализация критики, потому что блогер, не обладающий инструментарием, подходящим читательским багажом, высказывает своё мнение читателю, который ему доверяет, ведь он называет себя критиком. Как это может повлиять на читателя и на критику? Не дезориентирует ли это, не портит ли вкус? Большой вопрос. Хотя нет, не большой, думаю, часто именно дезориентирует и портит.
Вторая проблема – рецензии. Часто они пишутся на тех, кто нравится. Это нормально, потому что мы читаем произведение, влюбляемся в него, хотим что-то про него сказать. Но я о другом. У нас был в журнале круглый стол, и мы обсуждали вопрос о коррупции дружбы в критике. Потому что бывает следующее: у моего знакомого, например, вышла книга, которая для литературы не представляет особой ценности, но он мой друг, и я о нём напишу. Я его не поругаю, а стоило бы поругать, критик все-таки должен быть честным. Даже если это мой друг, я его поругаю во имя литературы и во имя моего друга, опять же, чтобы он, может быть, о чем-то новом задумался.
Часто бывает, что нам присылают хвалебные рецензии, и проблема в том, что одну фамилию на другую заменяешь и всё то же самое получается, всё подходит, всё универсально. Достаточно общие вещи пишутся: какие прекрасные тексты и т.д. Т.е. пишут не персонифицированно по отношению к автору и чем именно этот автор интересен.
И ещё одна проблема — это нехватка больших обзорных статей. Я среди крупных обозревателей назову Евгения Абдулаева, Артема Скворцова, Владимира Козлова. И, в общем-то, список подходит к концу, потому что больших статей, осмысляющих литературу, литературный процесс, какие-то тенденции современной поэзии, современной прозы, статей опасных, где автор рискует ошибиться, но все-таки делает какие-то обобщения, очень мало. Хотелось бы побольше, потому что критика осмысляет литературу во всем ее масштабе. Ну, кто, если не критик?
Что же касается задачи критики… Критик выражает и сам себя, и текст. Здесь получается, что если художник, взаимодействуя с миром, пишет произведение, то критик, как художник, пишет своё произведение, взаимодействуя с текстом. И задача критики — показать этот текст в новом взгляде и показать место текста во всей литературе.
Так, критик должен ещё и обобщить: зачем этот текст вообще нужен, даже не для читателя, а вообще для литературы, для развития литературы. Задача критики – осмысление текста и постановка его в литературный ряд.
Отчасти критика свою задачу выполняет, потому что критики есть. Но хотелось бы, чтобы выполняла лучше и больше, потому что мне как редактору хочется больше хороших статей. Ну и с точки зрения литературы – если у нас будет сильная аналитика, мы выиграем от этого.
Опыт моего взаимодействия с литературной критикой начался еще до того, как я стала главным редактором литературного журнала. Но глубокое погружение началось именно с редакторства, потому что мы постоянно отсматриваем письма, которые приходят на почту: и публикуем, и сами пишем критику. Я могу назвать три основных проблемы.
Первая – это блогерская критика. Из-за неё происходит депрофессионализация критики, потому что блогер, не обладающий инструментарием, подходящим читательским багажом, высказывает своё мнение читателю, который ему доверяет, ведь он называет себя критиком. Как это может повлиять на читателя и на критику? Не дезориентирует ли это, не портит ли вкус? Большой вопрос. Хотя нет, не большой, думаю, часто именно дезориентирует и портит.
Вторая проблема – рецензии. Часто они пишутся на тех, кто нравится. Это нормально, потому что мы читаем произведение, влюбляемся в него, хотим что-то про него сказать. Но я о другом. У нас был в журнале круглый стол, и мы обсуждали вопрос о коррупции дружбы в критике. Потому что бывает следующее: у моего знакомого, например, вышла книга, которая для литературы не представляет особой ценности, но он мой друг, и я о нём напишу. Я его не поругаю, а стоило бы поругать, критик все-таки должен быть честным. Даже если это мой друг, я его поругаю во имя литературы и во имя моего друга, опять же, чтобы он, может быть, о чем-то новом задумался.
Часто бывает, что нам присылают хвалебные рецензии, и проблема в том, что одну фамилию на другую заменяешь и всё то же самое получается, всё подходит, всё универсально. Достаточно общие вещи пишутся: какие прекрасные тексты и т.д. Т.е. пишут не персонифицированно по отношению к автору и чем именно этот автор интересен.
И ещё одна проблема — это нехватка больших обзорных статей. Я среди крупных обозревателей назову Евгения Абдулаева, Артема Скворцова, Владимира Козлова. И, в общем-то, список подходит к концу, потому что больших статей, осмысляющих литературу, литературный процесс, какие-то тенденции современной поэзии, современной прозы, статей опасных, где автор рискует ошибиться, но все-таки делает какие-то обобщения, очень мало. Хотелось бы побольше, потому что критика осмысляет литературу во всем ее масштабе. Ну, кто, если не критик?
Что же касается задачи критики… Критик выражает и сам себя, и текст. Здесь получается, что если художник, взаимодействуя с миром, пишет произведение, то критик, как художник, пишет своё произведение, взаимодействуя с текстом. И задача критики — показать этот текст в новом взгляде и показать место текста во всей литературе.
Так, критик должен ещё и обобщить: зачем этот текст вообще нужен, даже не для читателя, а вообще для литературы, для развития литературы. Задача критики – осмысление текста и постановка его в литературный ряд.
Отчасти критика свою задачу выполняет, потому что критики есть. Но хотелось бы, чтобы выполняла лучше и больше, потому что мне как редактору хочется больше хороших статей. Ну и с точки зрения литературы – если у нас будет сильная аналитика, мы выиграем от этого.
Критик — это человек с фонарём, который в этом пустом, тёмном литературном мире является проводником по литературной дороге.
Павел Пономарёв
На мой взгляд, литературная критика — это некий ориентир в литературном пространстве. Я буду схожие с Машей слова говорить. Это корпус текстов, которые ориентируют в современной литературе, если мы говорим о современной критике. Суть в том, чтобы отделить удачные тексты от неудачных, показать некие тенденции в современной литературе, куда вообще она идёт и каким-то образом помочь не только читателю, но и автору в этом процессе найти своё место, чтобы автору дать некое признание, показать его стороны, его творчество, показать, куда он идёт.
То есть критик — это человек с фонарём, который в этом пустом, тёмном литературном мире является проводником по литературной дороге.
Что касается личного опыта взаимодействия с критикой, то у меня он был с обеих сторон: и в качестве эдакого пушечного мяса, и в качестве самого критика, если я могу себя называть критиком.
Я сделаю отступление и скажу, что к критике подхожу сродни тому, как это делал Замятин, говоривший, что он признает критиков только тех, которые понимают, как литература существует. Что он имел в виду? Если человек пишет о прозе, он должен понимать, как это работает, он сам должен быть немножко прозаиком. Если он пишет о поэзии, он должен быть немножко поэтом, хотя бы немножко понимать, как это все взаимодействует в тексте. Вот поэтому для меня, наверное, настоящий истинный критик — это пишущий человек, не только критику, но и художественный текст, тексты литературные. То, о чём он пишет — он должен понимать, как это работает.
Как правило, я пишу работы о поэзии и сам являюсь поэтом. Я понимаю, как это работает, мне легче так. Я думаю, что имею на это право. То есть это ещё и вопрос ответственности. Что может позволить себе критик? Может ли он позволить себе написать об этом тексте критический материал или нет?
На мой взгляд, литературная критика — это некий ориентир в литературном пространстве. Я буду схожие с Машей слова говорить. Это корпус текстов, которые ориентируют в современной литературе, если мы говорим о современной критике. Суть в том, чтобы отделить удачные тексты от неудачных, показать некие тенденции в современной литературе, куда вообще она идёт и каким-то образом помочь не только читателю, но и автору в этом процессе найти своё место, чтобы автору дать некое признание, показать его стороны, его творчество, показать, куда он идёт.
То есть критик — это человек с фонарём, который в этом пустом, тёмном литературном мире является проводником по литературной дороге.
Что касается личного опыта взаимодействия с критикой, то у меня он был с обеих сторон: и в качестве эдакого пушечного мяса, и в качестве самого критика, если я могу себя называть критиком.
Я сделаю отступление и скажу, что к критике подхожу сродни тому, как это делал Замятин, говоривший, что он признает критиков только тех, которые понимают, как литература существует. Что он имел в виду? Если человек пишет о прозе, он должен понимать, как это работает, он сам должен быть немножко прозаиком. Если он пишет о поэзии, он должен быть немножко поэтом, хотя бы немножко понимать, как это все взаимодействует в тексте. Вот поэтому для меня, наверное, настоящий истинный критик — это пишущий человек, не только критику, но и художественный текст, тексты литературные. То, о чём он пишет — он должен понимать, как это работает.
Как правило, я пишу работы о поэзии и сам являюсь поэтом. Я понимаю, как это работает, мне легче так. Я думаю, что имею на это право. То есть это ещё и вопрос ответственности. Что может позволить себе критик? Может ли он позволить себе написать об этом тексте критический материал или нет?
На сегодняшний день в цифровом нашем веке мы имеем дело с ситуацией, когда единственное авторитетное мнение, закрепленное за чем-либо, ну, например, за каким-то условным Белинским, в принципе невозможно. Потому что есть литературные блогеры, есть видеохостинги, каналы, которые говорят о книгах, о современном литературном процессе и так далее.
Александр Рухлов
Я соглашусь, что критика расставляет ориентиры. Причем именно в современной литературе, то есть критика – это часть именно современного литературного процесса. Все, что пишется о том, что было – это уже литературоведение, история литературы. А критика помогает ориентироваться в современности.
Я думал о некоторых проблемах, которые Мария обозначила в своем выступлении: например, в XIX веке имя и авторитет того же Белинского были абсолютно непререкаемы. По сути, литературная критика в том классическом понимании, которое сформировалось примерно тогда, в первой половине и середине XIX века, была, пожалуй, единственным источником мнений о литературном процессе.
То, что печаталось в литературных журналах, было векторами, которые показывали иногда полярные мнения, но в этом была и критика, которая порождала полезные дискуссии. Критика показывает нам возможные точки зрения, и, соответственно, эти точки зрения могут дальше развиваться или поддерживаться, она обозначает основные варианты понимания того или иного литературного произведения.
На сегодняшний день в цифровом нашем веке мы имеем дело с ситуацией, когда единственное авторитетное мнение, закрепленное за чем-либо, ну, например, за каким-то условным Белинским, в принципе невозможно. Потому что есть литературные блогеры, есть видеохостинги, каналы, которые говорят о книгах, о современном литературном процессе и так далее.
Для меня очень часто, кстати, поводом для того, чтобы купить какую-то книгу, заинтересоваться современным автором, становятся те же телеграм-каналы современных писателей. Пусть они небольшие, на 200–300 человек, но я знаю этого человека, я знаком сам с писателем или через знакомых знаю его. Для меня его мнение интересно, он пишет о какой-то книге, о каком-то современном авторе, я ориентируюсь на него.
В данном случае сами современные писатели берут на себя функции критиков. Ну и действительно, наверное, действует то, о чем говорит Павел, когда срабатывает нишевая направленность и человек пишет больше о том, о чем он понимает.
Существует ли сейчас критика в том классическом понимании, о котором мы говорили? Наверное, существует. Там есть и Михаил Гундарин, и Константин Комаров, и другие имена, которые Мария называла. То есть люди пишут о современном литературном процессе.
Но дело в том, что лично я к таким критическим статьям обращаюсь, наверное, по мере необходимости, когда у меня возникает какой-то вопрос. Постоянно я критику не читаю. Когда мне нужно действительно профессиональное серьезное мнение, тогда я обращаюсь к серьезным именам и к серьезным критическим статьям, к толстым журналам и к их интернет-вариантам. А на повседневной основе я читаю, скорее, блоги, в том числе своих знакомых, где мне просто рекомендуют книги.
А если нужно заниматься осмыслением, а его, кстати, не хватает современному литературному процессу, такого целостного осмысления, и это тоже одна из важнейших задач критики, то, конечно, здесь дело за профессионалами, которые есть, но... Опять же, кто потенциальный читатель критики? Наверное, нас тоже не очень много. Тех, кому нужно это профессиональное осмысление большого литературного процесса.
Я соглашусь, что критика расставляет ориентиры. Причем именно в современной литературе, то есть критика – это часть именно современного литературного процесса. Все, что пишется о том, что было – это уже литературоведение, история литературы. А критика помогает ориентироваться в современности.
Я думал о некоторых проблемах, которые Мария обозначила в своем выступлении: например, в XIX веке имя и авторитет того же Белинского были абсолютно непререкаемы. По сути, литературная критика в том классическом понимании, которое сформировалось примерно тогда, в первой половине и середине XIX века, была, пожалуй, единственным источником мнений о литературном процессе.
То, что печаталось в литературных журналах, было векторами, которые показывали иногда полярные мнения, но в этом была и критика, которая порождала полезные дискуссии. Критика показывает нам возможные точки зрения, и, соответственно, эти точки зрения могут дальше развиваться или поддерживаться, она обозначает основные варианты понимания того или иного литературного произведения.
На сегодняшний день в цифровом нашем веке мы имеем дело с ситуацией, когда единственное авторитетное мнение, закрепленное за чем-либо, ну, например, за каким-то условным Белинским, в принципе невозможно. Потому что есть литературные блогеры, есть видеохостинги, каналы, которые говорят о книгах, о современном литературном процессе и так далее.
Для меня очень часто, кстати, поводом для того, чтобы купить какую-то книгу, заинтересоваться современным автором, становятся те же телеграм-каналы современных писателей. Пусть они небольшие, на 200–300 человек, но я знаю этого человека, я знаком сам с писателем или через знакомых знаю его. Для меня его мнение интересно, он пишет о какой-то книге, о каком-то современном авторе, я ориентируюсь на него.
В данном случае сами современные писатели берут на себя функции критиков. Ну и действительно, наверное, действует то, о чем говорит Павел, когда срабатывает нишевая направленность и человек пишет больше о том, о чем он понимает.
Существует ли сейчас критика в том классическом понимании, о котором мы говорили? Наверное, существует. Там есть и Михаил Гундарин, и Константин Комаров, и другие имена, которые Мария называла. То есть люди пишут о современном литературном процессе.
Но дело в том, что лично я к таким критическим статьям обращаюсь, наверное, по мере необходимости, когда у меня возникает какой-то вопрос. Постоянно я критику не читаю. Когда мне нужно действительно профессиональное серьезное мнение, тогда я обращаюсь к серьезным именам и к серьезным критическим статьям, к толстым журналам и к их интернет-вариантам. А на повседневной основе я читаю, скорее, блоги, в том числе своих знакомых, где мне просто рекомендуют книги.
А если нужно заниматься осмыслением, а его, кстати, не хватает современному литературному процессу, такого целостного осмысления, и это тоже одна из важнейших задач критики, то, конечно, здесь дело за профессионалами, которые есть, но... Опять же, кто потенциальный читатель критики? Наверное, нас тоже не очень много. Тех, кому нужно это профессиональное осмысление большого литературного процесса.
Мне сложно сказать, что есть принципиальные различия между классической критикой, которую мы читаем в журналах и в газетах, и критикой, которую пишут в интернете. Здесь дело именно в уровне. Неважно, где ты пишешь, на бумаге или в интернет-пространстве, важно, как ты это делаешь.
Александр Рязанцев
На мой взгляд, литературная критика, точнее, ее функция как тогда, так и сейчас, сводится к формированию литературных фактов.
Каждый месяц выходят новые книги, новые журналы, новые публикации. И реакция на них показывает, что на это произведение стоит обратить внимание, потому что на него уже обратили внимание. Грубо говоря, книг выходит много, а рецензии пишутся не на каждую.
Поэтому, конечно, труд критика очень важен, чтобы из общего потока выбрать самые интересные, полемичные, проблематичные произведения, на которые в любом случае нужно обратить внимание, как под знаком плюс, так и минус. Например, я недавно прочел книгу Романа Сенчина про поэта Александра Тинякова, который как раз попал в литературу, начиная как литературный критик.
Однако отмечу, что сейчас литературы очень много. Она фрагментирована, есть очень много литературных направлений, даже форматов восприятия литературы. Поэтому развивается не только классическая критика, но и так называемая интернет-критика в виде отзывов.
Мне сложно сказать, что есть принципиальные различия между классической критикой, которую мы читаем в журналах и в газетах, и критикой, которую пишут в интернете, потому что здесь дело именно в уровне. Имеется разница между отзывами и критикой. Мне кажется, неважно, где ты пишешь, на бумаге или в интернет-пространстве, важно, как ты это делаешь. Разница в том, что в бумаге ты ограничен количеством полос, символов и знаков. В интернете ты себя никак не ограничиваешь по объему. Вот и все.
Поэтому, я резюмирую, для меня критик — это человек, который показывает способ мышления, способ восприятия произведения и делится вкусом. Он делится тем, на что стоит обратить внимание. Ну и, конечно, это источник в том числе и для собственного продвижения, так сказать, в литературном пространстве — на примере того же самого Тинякова…
Я здесь согласен с Павлом, что чистых критиков практически не бывает. Чаще всего это поэты или прозаики, которые пишут критику, чтобы немножко отстраниться, потому что если ты пишешь про другие произведения, то ты можешь тем самым и на свои собственные посмотреть со стороны. Этот аспект тоже немаловажен. Это часть общего литературного творчества.
На мой взгляд, литературная критика, точнее, ее функция как тогда, так и сейчас, сводится к формированию литературных фактов.
Каждый месяц выходят новые книги, новые журналы, новые публикации. И реакция на них показывает, что на это произведение стоит обратить внимание, потому что на него уже обратили внимание. Грубо говоря, книг выходит много, а рецензии пишутся не на каждую.
Поэтому, конечно, труд критика очень важен, чтобы из общего потока выбрать самые интересные, полемичные, проблематичные произведения, на которые в любом случае нужно обратить внимание, как под знаком плюс, так и минус. Например, я недавно прочел книгу Романа Сенчина про поэта Александра Тинякова, который как раз попал в литературу, начиная как литературный критик.
Однако отмечу, что сейчас литературы очень много. Она фрагментирована, есть очень много литературных направлений, даже форматов восприятия литературы. Поэтому развивается не только классическая критика, но и так называемая интернет-критика в виде отзывов.
Мне сложно сказать, что есть принципиальные различия между классической критикой, которую мы читаем в журналах и в газетах, и критикой, которую пишут в интернете, потому что здесь дело именно в уровне. Имеется разница между отзывами и критикой. Мне кажется, неважно, где ты пишешь, на бумаге или в интернет-пространстве, важно, как ты это делаешь. Разница в том, что в бумаге ты ограничен количеством полос, символов и знаков. В интернете ты себя никак не ограничиваешь по объему. Вот и все.
Поэтому, я резюмирую, для меня критик — это человек, который показывает способ мышления, способ восприятия произведения и делится вкусом. Он делится тем, на что стоит обратить внимание. Ну и, конечно, это источник в том числе и для собственного продвижения, так сказать, в литературном пространстве — на примере того же самого Тинякова…
Я здесь согласен с Павлом, что чистых критиков практически не бывает. Чаще всего это поэты или прозаики, которые пишут критику, чтобы немножко отстраниться, потому что если ты пишешь про другие произведения, то ты можешь тем самым и на свои собственные посмотреть со стороны. Этот аспект тоже немаловажен. Это часть общего литературного творчества.
Для того, чтобы реально стать критиком, нужно иметь собственные, выработанные на базе, естественно, предыдущих поколений, представления о том, что такое литература, что такое вообще эстетическое пространство, как оно функционирует в социуме. Иметь философскую базу – не просто начитанность, а свои собственные представления, как это все работает. Без этого это не критика.
Танунина Ирина Викторовна
Что касается моего личного взаимодействия с литературной критикой, то я ее фанат. Как только в школе в седьмом каком-нибудь классе давно-давно в Советском Союзе я узнала, что бывает литературная критика, с тех пор я ее читала и потом запоем таскала с собой Белинского и Писарева под мышкой. Но тогда, кроме демократической критики ничего другого и нельзя было читать, ничего и не издавалось.
Что касается меня как объекта для критики, то остались самые печальные воспоминания. Не потому что меня кто-то сильно ругал, а потому что и мои режиссёрские работы, и мои пьесы вызывают обычно две противоположных реакции. Либо говорят, как это прекрасно, как это замечательно, как это великолепно, но ничего по существу. Либо говорят «какой ужас, какой кошмар, так нельзя, как не стыдно», и тоже не говорят по сути ничего. И ни разу, ни разу мне не довелось прочитать ничего о себе, пусть даже и ругательно, но чтобы меня как-то проанализировали, чтобы увидеть какой-то взгляд на себя со стороны, на свою работу.
Возможно, мои работы не привлекли внимания ни одного какого-то серьезного критика. Но мне почему-то кажется, что дело здесь не в этом. Я, конечно, далеко не самый известный персонаж в мире, допустим, драматургии. Но я тоже не вчера там появилась. У меня есть премии международные, литературные. Меня ставят по России, раньше ставили и в странах СНГ. Мне кажется, дело тут не в этом. А дело вот в том, что просто критика как таковая сейчас как-то очень...
Пока я выскажусь на тему, что такое критика в моем представлении. Здесь я могу сказать, что, во-первых, я бы не стала противопоставлять критиков пишущим, допустим, поэтам, как Ходасевич, например. Мне кажется, это две разные формы, которые друг друга только дополняют. И человек пишущий может многое сказать как критик, и тот, кто никогда ничего не писал или пытался, но ничего не получилось, как Белинский, тем не менее может стать замечательным критиком. Дело тут не в этом.
Критика, мне кажется, это процесс осмысления литературы, и, собственно, ее понимание в целом и каждого конкретного автора или текста как художественного явления в частности. Во-первых, состоялось ли оно как художественное явление? Потому что мы знаем очень много текстов, которые вообще текстами, собственно, не являются, если говорить по существу.
Если под текстом понимать не то, что написано черными буквами на экране или по бумажке, а то, что имеет какую-то хотя бы структуру… Каковы его, скажем, характеристики, внутренние законы, в какую-то линейку его можно и нужно поставить, потому что ничего не падает с неба? Самые новаторские, самые, так сказать, протестные тексты, все равно так или иначе ложатся в традицию либо как продолжающие, либо как пытающиеся ее взломать, отменить и с ней бороться.
И критика – это разработка критериев того, как оценивать в данной конкретной исторической ситуации, сегодня, не в XIX, не в XX веке, а сегодня, ровно сегодня, критериев, по которым мы будем оценивать это художественное явление. А этих критериев, мне кажется, сейчас вообще как таковых нет.
Для того, чтобы реально стать критиком, не по названию, а человеком, который будет влиять на литературный процесс в качестве критика, нужно иметь какие-то собственные, выработанные на базе, естественно, предыдущих поколений, представления о том, что такое литература, что такое вообще эстетическое пространство, как оно функционирует в социуме.
Грубо говоря, какую-то философскую базу под собой, не просто начитанность, а свои собственные представления, как это все работает. Без этого это не критика. Критика – это очень серьезные вещи.
Что касается моего личного взаимодействия с литературной критикой, то я ее фанат. Как только в школе в седьмом каком-нибудь классе давно-давно в Советском Союзе я узнала, что бывает литературная критика, с тех пор я ее читала и потом запоем таскала с собой Белинского и Писарева под мышкой. Но тогда, кроме демократической критики ничего другого и нельзя было читать, ничего и не издавалось.
Что касается меня как объекта для критики, то остались самые печальные воспоминания. Не потому что меня кто-то сильно ругал, а потому что и мои режиссёрские работы, и мои пьесы вызывают обычно две противоположных реакции. Либо говорят, как это прекрасно, как это замечательно, как это великолепно, но ничего по существу. Либо говорят «какой ужас, какой кошмар, так нельзя, как не стыдно», и тоже не говорят по сути ничего. И ни разу, ни разу мне не довелось прочитать ничего о себе, пусть даже и ругательно, но чтобы меня как-то проанализировали, чтобы увидеть какой-то взгляд на себя со стороны, на свою работу.
Возможно, мои работы не привлекли внимания ни одного какого-то серьезного критика. Но мне почему-то кажется, что дело здесь не в этом. Я, конечно, далеко не самый известный персонаж в мире, допустим, драматургии. Но я тоже не вчера там появилась. У меня есть премии международные, литературные. Меня ставят по России, раньше ставили и в странах СНГ. Мне кажется, дело тут не в этом. А дело вот в том, что просто критика как таковая сейчас как-то очень...
Пока я выскажусь на тему, что такое критика в моем представлении. Здесь я могу сказать, что, во-первых, я бы не стала противопоставлять критиков пишущим, допустим, поэтам, как Ходасевич, например. Мне кажется, это две разные формы, которые друг друга только дополняют. И человек пишущий может многое сказать как критик, и тот, кто никогда ничего не писал или пытался, но ничего не получилось, как Белинский, тем не менее может стать замечательным критиком. Дело тут не в этом.
Критика, мне кажется, это процесс осмысления литературы, и, собственно, ее понимание в целом и каждого конкретного автора или текста как художественного явления в частности. Во-первых, состоялось ли оно как художественное явление? Потому что мы знаем очень много текстов, которые вообще текстами, собственно, не являются, если говорить по существу.
Если под текстом понимать не то, что написано черными буквами на экране или по бумажке, а то, что имеет какую-то хотя бы структуру… Каковы его, скажем, характеристики, внутренние законы, в какую-то линейку его можно и нужно поставить, потому что ничего не падает с неба? Самые новаторские, самые, так сказать, протестные тексты, все равно так или иначе ложатся в традицию либо как продолжающие, либо как пытающиеся ее взломать, отменить и с ней бороться.
И критика – это разработка критериев того, как оценивать в данной конкретной исторической ситуации, сегодня, не в XIX, не в XX веке, а сегодня, ровно сегодня, критериев, по которым мы будем оценивать это художественное явление. А этих критериев, мне кажется, сейчас вообще как таковых нет.
Для того, чтобы реально стать критиком, не по названию, а человеком, который будет влиять на литературный процесс в качестве критика, нужно иметь какие-то собственные, выработанные на базе, естественно, предыдущих поколений, представления о том, что такое литература, что такое вообще эстетическое пространство, как оно функционирует в социуме.
Грубо говоря, какую-то философскую базу под собой, не просто начитанность, а свои собственные представления, как это все работает. Без этого это не критика. Критика – это очень серьезные вещи.
Пока литературы не было, саги были не литературой, это было правдивое повествование того, во что люди верили, что так оно и было. Критерий один – правда или неправда. Но как только появляется литература, которая не является правдой строго говоря, но представляет собой особый художественный мир, созданный писателем, так сразу появляется критика.
Павел Пономарёв
Вы говорили про, что писались критические материалы на ваши пьесы. А критика на пьесу — это литературная или театральная критика?
Танунина Ирина Викторовна
Смотря как это описывается. Вообще драматургия – это часть литературы, как известно. Про Островского, например, никто не скажет, что это не литература. Если подходить как к литературному явлению, то это будет литературная критика, а если как к спектаклю, то – театральная… Но мало этого сейчас, мало очень…
Можно пьесу анализировать чисто как факт литературы, совсем не касаясь вопросов того, как это можно поставить, нельзя ли это поставить и так далее. А можно анализировать еще и с прицелом на то, что читать это классно потому и потому и потому, а вот, например, с моей точки зрения, говорит критик, на сцене, это довольно сложно поставить, потому что…
От себя могу сказать, что если это текст, реально хороший текст, с драматургическим замыслом, то есть если там есть драматургическое движение в тексте, а не просто проза, расписанная по репликам, то даже если сейчас это поставить невозможно, то завтра появится Петр Иванович Сидоров, который сможет и поставит. Бывают пьесы, не ориентированные на театр, для читок, но это скорее исключение.
Ольга Шурупова
Я здесь, наверное, из немногих, кто является не писателем, а скорее профессиональным читателем, ну и литературоведом. Как уже было сказано литературоведение занимается тем, что уже в прошлом, теми, кто уже не может никак отреагировать на критику, они уже умерли, но тексты их живут. А критика – это всё-таки то, что направлено больше на живой литературный. И как литературовед и учёный, я сошлюсь на книгу замечательного литературоведа, который писал в XX веке, на «Мир саги. Становление литературы» Михаила Ивановича Стеблина-Каменского. В ней есть одна замечательная шалость.
Это научная книга, в ней много глав, они о науке, о литературе, о саге, об исландском языке. А потом идет последняя глава, в которой автор рассказывает свой как бы сон, в котором он встретился то ли в этом пространстве, то ли наяву с призраком некоего древнего исландца, который очень много упрекал его в том, что сейчас люди живут не так, что мужчины зачем-то странно одеваются, а женщины странно себя ведут, а в конце говорит: что это за литература сейчас? И вообще это не соответствует ничему тому, что было нормально для нас, потому что люди только выдумывают и выдумывают. Мы-то саги писали, мы рассказывали правду, как в жизни должно быть. А ещё появились какие-то придурки – Стеблин-Каменский именно это слово использует – которые пишут «хорошая ли книжка или плохая». Что это за придурки? Зачем они нужны? Раньше в наши времена тоже были такие. Но все понимали, кто они. Человек сам не может свою сагу написать и только твердит, что это хорошо, а это плохо.
Стеблин-Каменский здесь выделил очень важную на самом деле сущность становления литературы. Пока литературы не было, для них саги были не литературой, это было правдивое повествование того, во что люди верили, что так оно и было. Критерий один – правда или неправда. И если неправда, то зачем это вообще читать, зачем этим забивать себе голову? Но как только появляется литература, которая не является правдой строго говоря, но которая представляет собой особый художественный мир, созданный писателем, так сразу появляется критика. И она очень нужна.
Мне очень понравилась мысль Павла Пономарёва, что критик – это такой проводник, с одной стороны, в тёмной комнате, в тёмном коридоре, но проводник даже не от писателя к читателю, по большей части, а к самому писателю, который именно писателю открывает глаза на то, как его понимает эпоха, как она отвечает на его произведение, соответствует оно тем самым критериям, выработанным эпохой, или не соответствует. Поэтому критика, конечно, очень нужна именно пишущим людям.
Когда писатель умер, придут литературоведы – такие гробокопатели – разберут всё по косточкам, напишут научные монографии, но ему-то это будет уже не так нужно и не так важно, ему это уже особенно не изменит ничего. А критика нужна именно потому, что это голос, эхо, которое отзывается, и писатель может, наверное, что-то слыша, понять, и, возможно, какое-то позитивное влияние на него она может оказать.
Читателям, конечно, она тоже нужна, но мне кажется, что прежде всего нужна именно пишущим людям.
Неслучайно было сказано, что критик очень часто – это уже пишущий человек, это тоже писатель. Ну, а кому ещё таким профессиональным читателем и критиком, таким проводником быть?
Что же касается моего знакомства с критикой, то в основном я как читатель знакомилась. Уже в институтские годы меня очень сильно впечатлил Корней Чуковский. Потому что для меня это был всю жизнь детский поэт. Потом я прочла, оказалось, что у него блестящие, сатирические, искрящиеся просто критические статьи. И тут и наука, тут и юмор, тут и безупречный вкус, тут и такое пиршество для ума в статьях. И это, конечно, критика. Но опять-таки критика на те произведения, которые были тогда, когда он жил, то есть начало XX века. Тогда литература цвела, и критика была соответствующей. Ну а в современности... Вот пока что я таких ярких, искрящихся работ критических не вижу. Но, может быть, они есть, может быть, просто не туда смотрю.
Вы говорили про, что писались критические материалы на ваши пьесы. А критика на пьесу — это литературная или театральная критика?
Танунина Ирина Викторовна
Смотря как это описывается. Вообще драматургия – это часть литературы, как известно. Про Островского, например, никто не скажет, что это не литература. Если подходить как к литературному явлению, то это будет литературная критика, а если как к спектаклю, то – театральная… Но мало этого сейчас, мало очень…
Можно пьесу анализировать чисто как факт литературы, совсем не касаясь вопросов того, как это можно поставить, нельзя ли это поставить и так далее. А можно анализировать еще и с прицелом на то, что читать это классно потому и потому и потому, а вот, например, с моей точки зрения, говорит критик, на сцене, это довольно сложно поставить, потому что…
От себя могу сказать, что если это текст, реально хороший текст, с драматургическим замыслом, то есть если там есть драматургическое движение в тексте, а не просто проза, расписанная по репликам, то даже если сейчас это поставить невозможно, то завтра появится Петр Иванович Сидоров, который сможет и поставит. Бывают пьесы, не ориентированные на театр, для читок, но это скорее исключение.
Ольга Шурупова
Я здесь, наверное, из немногих, кто является не писателем, а скорее профессиональным читателем, ну и литературоведом. Как уже было сказано литературоведение занимается тем, что уже в прошлом, теми, кто уже не может никак отреагировать на критику, они уже умерли, но тексты их живут. А критика – это всё-таки то, что направлено больше на живой литературный. И как литературовед и учёный, я сошлюсь на книгу замечательного литературоведа, который писал в XX веке, на «Мир саги. Становление литературы» Михаила Ивановича Стеблина-Каменского. В ней есть одна замечательная шалость.
Это научная книга, в ней много глав, они о науке, о литературе, о саге, об исландском языке. А потом идет последняя глава, в которой автор рассказывает свой как бы сон, в котором он встретился то ли в этом пространстве, то ли наяву с призраком некоего древнего исландца, который очень много упрекал его в том, что сейчас люди живут не так, что мужчины зачем-то странно одеваются, а женщины странно себя ведут, а в конце говорит: что это за литература сейчас? И вообще это не соответствует ничему тому, что было нормально для нас, потому что люди только выдумывают и выдумывают. Мы-то саги писали, мы рассказывали правду, как в жизни должно быть. А ещё появились какие-то придурки – Стеблин-Каменский именно это слово использует – которые пишут «хорошая ли книжка или плохая». Что это за придурки? Зачем они нужны? Раньше в наши времена тоже были такие. Но все понимали, кто они. Человек сам не может свою сагу написать и только твердит, что это хорошо, а это плохо.
Стеблин-Каменский здесь выделил очень важную на самом деле сущность становления литературы. Пока литературы не было, для них саги были не литературой, это было правдивое повествование того, во что люди верили, что так оно и было. Критерий один – правда или неправда. И если неправда, то зачем это вообще читать, зачем этим забивать себе голову? Но как только появляется литература, которая не является правдой строго говоря, но которая представляет собой особый художественный мир, созданный писателем, так сразу появляется критика. И она очень нужна.
Мне очень понравилась мысль Павла Пономарёва, что критик – это такой проводник, с одной стороны, в тёмной комнате, в тёмном коридоре, но проводник даже не от писателя к читателю, по большей части, а к самому писателю, который именно писателю открывает глаза на то, как его понимает эпоха, как она отвечает на его произведение, соответствует оно тем самым критериям, выработанным эпохой, или не соответствует. Поэтому критика, конечно, очень нужна именно пишущим людям.
Когда писатель умер, придут литературоведы – такие гробокопатели – разберут всё по косточкам, напишут научные монографии, но ему-то это будет уже не так нужно и не так важно, ему это уже особенно не изменит ничего. А критика нужна именно потому, что это голос, эхо, которое отзывается, и писатель может, наверное, что-то слыша, понять, и, возможно, какое-то позитивное влияние на него она может оказать.
Читателям, конечно, она тоже нужна, но мне кажется, что прежде всего нужна именно пишущим людям.
Неслучайно было сказано, что критик очень часто – это уже пишущий человек, это тоже писатель. Ну, а кому ещё таким профессиональным читателем и критиком, таким проводником быть?
Что же касается моего знакомства с критикой, то в основном я как читатель знакомилась. Уже в институтские годы меня очень сильно впечатлил Корней Чуковский. Потому что для меня это был всю жизнь детский поэт. Потом я прочла, оказалось, что у него блестящие, сатирические, искрящиеся просто критические статьи. И тут и наука, тут и юмор, тут и безупречный вкус, тут и такое пиршество для ума в статьях. И это, конечно, критика. Но опять-таки критика на те произведения, которые были тогда, когда он жил, то есть начало XX века. Тогда литература цвела, и критика была соответствующей. Ну а в современности... Вот пока что я таких ярких, искрящихся работ критических не вижу. Но, может быть, они есть, может быть, просто не туда смотрю.
Кому нужна критика? Писателю редкому, читателю редкому – а вот критику, да, самому критику и самой литературе. Я это говорю с печалью, как я обычно и о поэзии думаю, что ее читают в основном поэты. Но критика нужна самому критику, и это тоже важно, потому что критик в данном случае как художник, который стремится в чужом тексте разобраться.
Танунина Ирина Викторовна
Друзья, давайте поговорим о том, выполняет ли критика свои задачи в современной ситуации? То есть в ситуации цивилизационного перелома, о которой говорили. Если да, то почему? Если нет, то почему?
Мария Затонская
Александр Рухлов сказал, что редко обращается к критике и к обзорным статьям и что ему как автору проще зайти на канал писателя, где ему что-то рекомендуют, чем открывать статью, в которой анализируется литература или ещё что-то.
Я с горечью подумала, что, действительно, у аналитической критики, у которой богатый инструментарий, которая осмысляет литературу и место автора в эпохе, у которой благородная задача определить, является ли текст художественным явлением и, если является, то каким, которая разрабатывает критерии и все это действительно нужно, в этом и состоит задача критики, но… Но будет ли это кто-то читать из читателей, если и автор не всякий будет читать?
Я это говорю с печалью, как я обычно и о поэзии думаю, что ее читают в основном поэты. Также я сейчас и про критику подумала. Выходит, что критика нужна самому критику, и это тоже важно, потому что критик в данном случае как художник, который стремится в чужом тексте разобраться. И это нужно, к сожалению или к счастью, скорее всего, только ему, может быть, нескольким читателям.
Будет здорово, если это будет нужно литературе, если это потом какую-то роль сыграет, когда литературоведы возьмутся, то будут изучать не только произведения, но и критику, которая в эту эпоху писалась, то есть тех, кто осмыслял эти произведения. Может быть, это будет важно потом, но в первую очередь критика, кажется, нужна самому критику.
И я уже не говорю, что это очень плохо, Просто отмечаю это как факт, это как-то греет душу, что хотя бы мне это нужно.
А нужна ли она автору? Я на свою книгу получала рецензии и знаю людей, которые их получали. Критика, мне кажется, не помогает в развитии. Она может как-то влиять на авторское ощущение себя в литературном процессе, что вот я есть, обо мне пишут, да, это некая опора. Она может также развращать, потому что если тебе напишут хвалебное, ты уже мнишь себя великим писателем, который всего достиг. Какое-то кардинально созидательное влияние на автора я бы не относила к критике, потому что влияние на него оказывает его личный духовный или жизненный путь, а также литературный мастер, старший наставник. Это, скорее, так работает, исходя из моего опыта и опыта моих знакомых авторов.
Итак, кому нужна критика? Писателю редкому, читателю редкому – а вот критику, да, самому критику и самой литературе. С этой точки зрения можно сказать, что некоторые критики, в том числе те, кого я перечислила, и те, кого называли, выполняют задачи, осмысляют текст, ищут художественные критерии, пишут статьи, их мало, но они выполняют задачи. Но это мало кому нужно сейчас. И пусть. К сожалению, так я вижу эту ситуацию. С точки зрения общественной ценности здесь-и-сейчас задача критики не выполняется. Но критик сам для себя эту задачу выполнять может. И это то, что утешает.
Друзья, давайте поговорим о том, выполняет ли критика свои задачи в современной ситуации? То есть в ситуации цивилизационного перелома, о которой говорили. Если да, то почему? Если нет, то почему?
Мария Затонская
Александр Рухлов сказал, что редко обращается к критике и к обзорным статьям и что ему как автору проще зайти на канал писателя, где ему что-то рекомендуют, чем открывать статью, в которой анализируется литература или ещё что-то.
Я с горечью подумала, что, действительно, у аналитической критики, у которой богатый инструментарий, которая осмысляет литературу и место автора в эпохе, у которой благородная задача определить, является ли текст художественным явлением и, если является, то каким, которая разрабатывает критерии и все это действительно нужно, в этом и состоит задача критики, но… Но будет ли это кто-то читать из читателей, если и автор не всякий будет читать?
Я это говорю с печалью, как я обычно и о поэзии думаю, что ее читают в основном поэты. Также я сейчас и про критику подумала. Выходит, что критика нужна самому критику, и это тоже важно, потому что критик в данном случае как художник, который стремится в чужом тексте разобраться. И это нужно, к сожалению или к счастью, скорее всего, только ему, может быть, нескольким читателям.
Будет здорово, если это будет нужно литературе, если это потом какую-то роль сыграет, когда литературоведы возьмутся, то будут изучать не только произведения, но и критику, которая в эту эпоху писалась, то есть тех, кто осмыслял эти произведения. Может быть, это будет важно потом, но в первую очередь критика, кажется, нужна самому критику.
И я уже не говорю, что это очень плохо, Просто отмечаю это как факт, это как-то греет душу, что хотя бы мне это нужно.
А нужна ли она автору? Я на свою книгу получала рецензии и знаю людей, которые их получали. Критика, мне кажется, не помогает в развитии. Она может как-то влиять на авторское ощущение себя в литературном процессе, что вот я есть, обо мне пишут, да, это некая опора. Она может также развращать, потому что если тебе напишут хвалебное, ты уже мнишь себя великим писателем, который всего достиг. Какое-то кардинально созидательное влияние на автора я бы не относила к критике, потому что влияние на него оказывает его личный духовный или жизненный путь, а также литературный мастер, старший наставник. Это, скорее, так работает, исходя из моего опыта и опыта моих знакомых авторов.
Итак, кому нужна критика? Писателю редкому, читателю редкому – а вот критику, да, самому критику и самой литературе. С этой точки зрения можно сказать, что некоторые критики, в том числе те, кого я перечислила, и те, кого называли, выполняют задачи, осмысляют текст, ищут художественные критерии, пишут статьи, их мало, но они выполняют задачи. Но это мало кому нужно сейчас. И пусть. К сожалению, так я вижу эту ситуацию. С точки зрения общественной ценности здесь-и-сейчас задача критики не выполняется. Но критик сам для себя эту задачу выполнять может. И это то, что утешает.
Редактор — это тоже очень весомый человек в теоретическом мире, который или причешет твой текст, или покажет, какие есть возможности изменить этот текст, куда можно двигаться уже внутри, в твоём тексте, в твоём произведении, а не внешне, в литературном процессе.
Павел Пономарёв
Мне кажется, критика сегодня абсолютно выполняет свои функции. Но здесь очень много подводных камней. Первый момент — это авторитетность критики. Маша затрагивала эту проблему. Я просто чуть дополню. Действительно, есть разница в том, где выходит критический материал: где-нибудь в телеграм-канале, в любом другом канале блогера или даже самого автора или это какие-то авторитетные источники вроде толстых литературных журналов или каких-то серьёзных сетевых литературных изданий типа Машиного «Пролиткульта», «Формаслова», «Лиterraтуры», «Горького» и так далее. Это одно.
Сюда же, в проблему авторитетности: а кто пишет, кто этот критик? Тоже большой вопрос. Это пишущий поэт-прозаик, который высказывается о своём коллеге? Или это человек, который постоянно занимается критикой? Или это действительно какой-то читатель? Пусть он хороший, вдумчивый читатель, но он просто читатель.
И здесь, конечно, я больше предпочтение отдам тому, кто этим занимается профессионально. Хотя я думаю, что читатель, который постоянно читает и пытается высказываться критически, тоже в какой-то момент может стать этим профессиональным критиком. Другое дело, что здесь разный уровень, разные подходы, разный уровень входа в эту проблему.
Вторая проблема — это проблема сервильности критики сегодняшней. Здесь я тоже я чуть-чуть дополню Машу, потому что она говорила, что сегодняшняя критика, как правило, очень положительная. Мало кто сегодня будет писать отрицательно критические материалы. Если только нет задачи утопить автора, но её, как правило, сегодня и нет. Не советские годы, когда в газете «Правда» проходили разгромные статьи на Высоцкого, например, на Аксёнова. Нет, сегодня по-другому будут эти вопросы решать. Тех, кого нужно потопить, потопят другим способом. А критика сегодня приветствуется, как правило, гладкая, положительная, хорошая. Если вышла книга, мы её похвалим. Мало кто будет публиковать отрицательную рецензию, даже если её напишут. Как правило, уже внутри литературного сообщества можно сказать в доверительном разговоре друг с другом или где-то показать на литературных семинарах, на разборах этих текстов, что на самом деле думаешь. Не нужна такая критика сегодня. На мой взгляд, это, конечно, плохо.
Бывает другая крайность: когда начинают затрагивать вопросы политики, и говорят, что это очень чистая литература или, наоборот, либеральная. Но это уже другие вопросы. Это политика, которую не надо смешивать с чистым текстом, с чистой литературой как искусством. Эти две проблемы я бы определил сегодня в критике как явные. А по поводу Машиного высказывания, что критику читает критика, не соглашусь. На мой взгляд, даже критик не читает критика сегодня. Он читает других, если только захочет узнать о том, о чем он сам пишет, чужие мнения, чтобы какое-то свое сформировать. Но, как правило, сегодняшняя критика именно для автора.
Влияние критики на автора и на его художественный мир действительно минимальное. Критика в данном случае выполняет реализацию автора, возможность его реализации в литературном процессе. То есть не в литературе, а в литературном процессе. Это разные вещи. Сделать так, чтобы автор нашёл своё место в этом литературном процессе, чтобы автора увидели, или наоборот, чтобы немножко схлынул этот поток информации, хвалебной критики в адрес какого-то автора, то есть немножко определить вектор развития автора, определить какие-то принципы, по которым он пишет, но в самом литературном процессе. А в отношении лично меня, наверное, критика не помогла глобально, но помогла мне посмотреть на то, о чем я пишу, немножко с других сторон. Зачастую критики видели в том, что я пишу то, чего я сам не вижу. И это нормально.
Я буквально на днях смотрел «Линию жизни» с Бартошевичем, который недавно ушёл из жизни. Это был критик, но театральный. Ему задали интересный вопрос: как вы представляете себе Шекспира? Он стал отвечать, что Шекспир представляет себя как человека, который постоянно сидит и работает, работает, работает. Но это человек, который не думает о том, что будет спустя столетия. Он не думает о потомках, он думает о современнике своём, то есть о своём актёре, которому нужно есть. И он напишет пьесу для этого актёра так, как он знает этого актёра. И критик может повлиять, наверное, на внутренний мир ребёнка, То есть на автора, чтобы тот немножко пересмотрел себя в том, что он пишет. Но кардинально на текст это никак не влияет. Это нужен или какой-нибудь старший наставник или редактор. Редактор — это тоже очень весомый человек в теоретическом мире, который или причешет твой текст, или покажет, какие есть возможности изменить этот текст, куда можно двигаться уже внутри, в твоём тексте, в твоём произведении, а не внешне, в литературном процессе. Роль редактора влияет на автора. Роль критика, наверное, менее для автора как создателя текста. Она для него важна как для субъекта литературного процесса.
Мне кажется, критика сегодня абсолютно выполняет свои функции. Но здесь очень много подводных камней. Первый момент — это авторитетность критики. Маша затрагивала эту проблему. Я просто чуть дополню. Действительно, есть разница в том, где выходит критический материал: где-нибудь в телеграм-канале, в любом другом канале блогера или даже самого автора или это какие-то авторитетные источники вроде толстых литературных журналов или каких-то серьёзных сетевых литературных изданий типа Машиного «Пролиткульта», «Формаслова», «Лиterraтуры», «Горького» и так далее. Это одно.
Сюда же, в проблему авторитетности: а кто пишет, кто этот критик? Тоже большой вопрос. Это пишущий поэт-прозаик, который высказывается о своём коллеге? Или это человек, который постоянно занимается критикой? Или это действительно какой-то читатель? Пусть он хороший, вдумчивый читатель, но он просто читатель.
И здесь, конечно, я больше предпочтение отдам тому, кто этим занимается профессионально. Хотя я думаю, что читатель, который постоянно читает и пытается высказываться критически, тоже в какой-то момент может стать этим профессиональным критиком. Другое дело, что здесь разный уровень, разные подходы, разный уровень входа в эту проблему.
Вторая проблема — это проблема сервильности критики сегодняшней. Здесь я тоже я чуть-чуть дополню Машу, потому что она говорила, что сегодняшняя критика, как правило, очень положительная. Мало кто сегодня будет писать отрицательно критические материалы. Если только нет задачи утопить автора, но её, как правило, сегодня и нет. Не советские годы, когда в газете «Правда» проходили разгромные статьи на Высоцкого, например, на Аксёнова. Нет, сегодня по-другому будут эти вопросы решать. Тех, кого нужно потопить, потопят другим способом. А критика сегодня приветствуется, как правило, гладкая, положительная, хорошая. Если вышла книга, мы её похвалим. Мало кто будет публиковать отрицательную рецензию, даже если её напишут. Как правило, уже внутри литературного сообщества можно сказать в доверительном разговоре друг с другом или где-то показать на литературных семинарах, на разборах этих текстов, что на самом деле думаешь. Не нужна такая критика сегодня. На мой взгляд, это, конечно, плохо.
Бывает другая крайность: когда начинают затрагивать вопросы политики, и говорят, что это очень чистая литература или, наоборот, либеральная. Но это уже другие вопросы. Это политика, которую не надо смешивать с чистым текстом, с чистой литературой как искусством. Эти две проблемы я бы определил сегодня в критике как явные. А по поводу Машиного высказывания, что критику читает критика, не соглашусь. На мой взгляд, даже критик не читает критика сегодня. Он читает других, если только захочет узнать о том, о чем он сам пишет, чужие мнения, чтобы какое-то свое сформировать. Но, как правило, сегодняшняя критика именно для автора.
Влияние критики на автора и на его художественный мир действительно минимальное. Критика в данном случае выполняет реализацию автора, возможность его реализации в литературном процессе. То есть не в литературе, а в литературном процессе. Это разные вещи. Сделать так, чтобы автор нашёл своё место в этом литературном процессе, чтобы автора увидели, или наоборот, чтобы немножко схлынул этот поток информации, хвалебной критики в адрес какого-то автора, то есть немножко определить вектор развития автора, определить какие-то принципы, по которым он пишет, но в самом литературном процессе. А в отношении лично меня, наверное, критика не помогла глобально, но помогла мне посмотреть на то, о чем я пишу, немножко с других сторон. Зачастую критики видели в том, что я пишу то, чего я сам не вижу. И это нормально.
Я буквально на днях смотрел «Линию жизни» с Бартошевичем, который недавно ушёл из жизни. Это был критик, но театральный. Ему задали интересный вопрос: как вы представляете себе Шекспира? Он стал отвечать, что Шекспир представляет себя как человека, который постоянно сидит и работает, работает, работает. Но это человек, который не думает о том, что будет спустя столетия. Он не думает о потомках, он думает о современнике своём, то есть о своём актёре, которому нужно есть. И он напишет пьесу для этого актёра так, как он знает этого актёра. И критик может повлиять, наверное, на внутренний мир ребёнка, То есть на автора, чтобы тот немножко пересмотрел себя в том, что он пишет. Но кардинально на текст это никак не влияет. Это нужен или какой-нибудь старший наставник или редактор. Редактор — это тоже очень весомый человек в теоретическом мире, который или причешет твой текст, или покажет, какие есть возможности изменить этот текст, куда можно двигаться уже внутри, в твоём тексте, в твоём произведении, а не внешне, в литературном процессе. Роль редактора влияет на автора. Роль критика, наверное, менее для автора как создателя текста. Она для него важна как для субъекта литературного процесса.
Есть и серьезные, компетентные, продвинутые читатели, которые прочитали какой-нибудь сложный, скажем, постмодернистский текст. И такой читатель хочет разобраться, что он, собственно, прочитал. Для этого он начинает читать имеющуюся критику в толстых журналах и в электронных литературных журналах.
Александр Рязанцев
Я очень внимательно слушал, что говорили коллеги, и обращу внимание все-таки на то, что критика нужна не только писателю, не только критикам, но и читателю.
Естественно, что мы говорим не только о серьезной академической критике, мы больше говорим про отзывы, но тем не менее мнение о книгах влияют на читателей. Грубо говоря, даже оценка книги на сервисе, на котором много кто сидит и много кто читает, уже определит ее будущее. А наличие отзывов на нее делает то же самое. Это в микроперспективе. Люди руководствуются тем, что про книги пишут другие, чтобы понять, стоит читать или не стоит. Или если, например, есть книга, а оценок мало, или их практически нет, или их вообще нет и отзывов нет, то, наверное, на неё не стоит обращать внимание.
Собственно, в большой критике, мне кажется, принцип схож. Если вышла какая-то интересная книга и на нее тут же пошел поток разных рецензий, это означает, что она вызвала интерес в профессиональной среде. Но здесь уже, конечно, больше разговор идет про других писателей и критиков. Однако я бы не стал все-таки нивелировать это, потому что читателям на самом деле тоже бывает интересно.
Есть не только те, кто читает исключительно отзывы или краткое содержание, чтобы понять сюжет. Есть и серьезные, компетентные, продвинутые читатели, которые прочитали какой-нибудь сложный, скажем, постмодернистский текст. И такой читатель хочет разобраться, что он, собственно, прочитал. Для этого он начинает читать имеющуюся критику в толстых журналах и в электронных литературных журналах. Он даже может зайти в научные статьи по филологии, которые тоже активно пишутся по творчеству конкретного писателя. Так что я бы не сказал, что все-таки это какое-то сугубо узкопрофессиональное ремесло для своих. Все это в итоге попадает в интернет, и при его умелом использовании, безусловно, может помочь и пригодиться.
Сейчас благодаря интернету и доступу к ресурсам информационным появляется столько возможных вариаций, совершенно порой неожиданных, что даже никому не нужная и неизвестная статья может обратить на себя внимание, если что-нибудь в мире произошло. Или писатель, скажем, попал в какой-нибудь скандал, если вспомним недавние новости, и его творчество тут же начинают читать, изучать, интересоваться. Причем не только в литературной среде, а обычные люди, которые узнали, что вот, оказывается, вот какой скандал, а кто это такой? Давайте перечитаем и начнем читать. Для таких историй, наверное, все это и делается, чтобы в важный момент стать нужными для того, чтобы стало понятно, что, собственно, написал автор.
Я очень внимательно слушал, что говорили коллеги, и обращу внимание все-таки на то, что критика нужна не только писателю, не только критикам, но и читателю.
Естественно, что мы говорим не только о серьезной академической критике, мы больше говорим про отзывы, но тем не менее мнение о книгах влияют на читателей. Грубо говоря, даже оценка книги на сервисе, на котором много кто сидит и много кто читает, уже определит ее будущее. А наличие отзывов на нее делает то же самое. Это в микроперспективе. Люди руководствуются тем, что про книги пишут другие, чтобы понять, стоит читать или не стоит. Или если, например, есть книга, а оценок мало, или их практически нет, или их вообще нет и отзывов нет, то, наверное, на неё не стоит обращать внимание.
Собственно, в большой критике, мне кажется, принцип схож. Если вышла какая-то интересная книга и на нее тут же пошел поток разных рецензий, это означает, что она вызвала интерес в профессиональной среде. Но здесь уже, конечно, больше разговор идет про других писателей и критиков. Однако я бы не стал все-таки нивелировать это, потому что читателям на самом деле тоже бывает интересно.
Есть не только те, кто читает исключительно отзывы или краткое содержание, чтобы понять сюжет. Есть и серьезные, компетентные, продвинутые читатели, которые прочитали какой-нибудь сложный, скажем, постмодернистский текст. И такой читатель хочет разобраться, что он, собственно, прочитал. Для этого он начинает читать имеющуюся критику в толстых журналах и в электронных литературных журналах. Он даже может зайти в научные статьи по филологии, которые тоже активно пишутся по творчеству конкретного писателя. Так что я бы не сказал, что все-таки это какое-то сугубо узкопрофессиональное ремесло для своих. Все это в итоге попадает в интернет, и при его умелом использовании, безусловно, может помочь и пригодиться.
Сейчас благодаря интернету и доступу к ресурсам информационным появляется столько возможных вариаций, совершенно порой неожиданных, что даже никому не нужная и неизвестная статья может обратить на себя внимание, если что-нибудь в мире произошло. Или писатель, скажем, попал в какой-нибудь скандал, если вспомним недавние новости, и его творчество тут же начинают читать, изучать, интересоваться. Причем не только в литературной среде, а обычные люди, которые узнали, что вот, оказывается, вот какой скандал, а кто это такой? Давайте перечитаем и начнем читать. Для таких историй, наверное, все это и делается, чтобы в важный момент стать нужными для того, чтобы стало понятно, что, собственно, написал автор.
Массово современную литературу не читают, к сожалению. Возьмем популярные книжные магазины: современная литература представлена там явно неполно. Такой массовый читатель и о критике имеет, наверное, довольно смутное представление.
Александр Рухлов
Я проанализировал свой личный опыт и не сказал бы, что критика не оказывает влияния. Если я получал положительные отзывы, то они как-то вдохновляли и, наверное, побуждали к дальнейшему развитию. Если отзывы были негативные, они, наверное, расстраивали, но также побуждали к дальнейшему развитию, потому что это своего рода эмоциональные качели, реакции, которые и создают повод для того, чтобы идти дальше. Это и есть какой-то путь развития хотя бы на эмоциональном уровне. Что уж из этого получается в деталях, там у каждого свое, наверное.
Что касается функций критики... Здесь, на мой взгляд, действительно двоякая ситуация. С одной стороны, конечно, критика есть, безусловно, и критические отзывы на книги, которые сегодня пишутся, издаются, и обзоры, и на поэзию молодую, и на журналы, и на подборки журнальные и поэтические за год, которые публиковались, например. Все это есть, с одной стороны.
С другой стороны, я опять возвращаюсь к мысли, что все-таки для меня образ критика, тем более как для человека, который работает в школе, это Белинский, Писарев и вся классика, которая у нас есть. В этом смысле авторитет современной критики, конечно, гораздо ниже, чем был, но связано это, наверное, и с тем, что авторитет критики напрямую зависит от авторитетности человека, и от популярности современной литературы в принципе. Потому что, наверное, читатель современной русской литературы в моем представлении – это все-таки избранный читатель. Массово современную литературу не читают, к сожалению. Возьмем популярные книжные магазины: современная литература представлена там явно неполно, мягко говоря. Такой массовый читатель и о критике имеет, наверное, довольно смутное представление. Понятно, что и во времена Белинского читающая публика была не очень обширна.
Так что задача критики в том, чтобы разъяснять и комментировать современный литературный процесс, высказывать свое мнение, расставлять приоритеты и так далее. С другой стороны, ну не хватает масштаба... Если уж современный писатель не очень хорошо известен современному читателю, то имена современных критиков тем более остаются в тени, к сожалению, и совсем не доходят до читателя. Я бы так обозначил проблему. С одной стороны, критика может, наверное, и помогать продвижению современной литературы, а, с другой, она от нее зависит очень сильно. Поэтому вот такая ситуация, двойственная.
Я проанализировал свой личный опыт и не сказал бы, что критика не оказывает влияния. Если я получал положительные отзывы, то они как-то вдохновляли и, наверное, побуждали к дальнейшему развитию. Если отзывы были негативные, они, наверное, расстраивали, но также побуждали к дальнейшему развитию, потому что это своего рода эмоциональные качели, реакции, которые и создают повод для того, чтобы идти дальше. Это и есть какой-то путь развития хотя бы на эмоциональном уровне. Что уж из этого получается в деталях, там у каждого свое, наверное.
Что касается функций критики... Здесь, на мой взгляд, действительно двоякая ситуация. С одной стороны, конечно, критика есть, безусловно, и критические отзывы на книги, которые сегодня пишутся, издаются, и обзоры, и на поэзию молодую, и на журналы, и на подборки журнальные и поэтические за год, которые публиковались, например. Все это есть, с одной стороны.
С другой стороны, я опять возвращаюсь к мысли, что все-таки для меня образ критика, тем более как для человека, который работает в школе, это Белинский, Писарев и вся классика, которая у нас есть. В этом смысле авторитет современной критики, конечно, гораздо ниже, чем был, но связано это, наверное, и с тем, что авторитет критики напрямую зависит от авторитетности человека, и от популярности современной литературы в принципе. Потому что, наверное, читатель современной русской литературы в моем представлении – это все-таки избранный читатель. Массово современную литературу не читают, к сожалению. Возьмем популярные книжные магазины: современная литература представлена там явно неполно, мягко говоря. Такой массовый читатель и о критике имеет, наверное, довольно смутное представление. Понятно, что и во времена Белинского читающая публика была не очень обширна.
Так что задача критики в том, чтобы разъяснять и комментировать современный литературный процесс, высказывать свое мнение, расставлять приоритеты и так далее. С другой стороны, ну не хватает масштаба... Если уж современный писатель не очень хорошо известен современному читателю, то имена современных критиков тем более остаются в тени, к сожалению, и совсем не доходят до читателя. Я бы так обозначил проблему. С одной стороны, критика может, наверное, и помогать продвижению современной литературы, а, с другой, она от нее зависит очень сильно. Поэтому вот такая ситуация, двойственная.
Едва ли каждая барышня в XIX веке читала обязательно Белинского. Но, создавая литературную среду в широком смысле слова, создавая критерии и какой-то инструментарий анализа, Белинский влиял и на эту барышню тоже, потому что он опосредованно влиял на авторов, которых она читала. Получается, и для этой барышни тоже критика нужна, только опосредованно.
Танунина Ирина Викторовна
Мне кажется, что непосредственного влияния на писателя критика, как правило, не оказывает. Но опосредованное влияние, безусловно, есть.
Во-первых, это обратная связь. Это иллюзия, когда мы говорим, что нам всё равно, что думает читатель. Нет, не всё равно. И то, как воспринимается, важно.
Во-вторых, если критик смог как художественное явление проанализировать твой текст, то это как-то повлияет на тебя. Критика создает среду литературу. Среда необходима совершенно каждому пишущему человеку, начиная от узкого круга, литобъединения, какого-нибудь семинара, кружка, просто разговоров на кухне и т.д., заканчивая большим литературным пространством, где есть критика, где есть реакции читателя, где есть широкий анализ. При этом я могу даже этого критика не знать лично, но тем не менее создание этой среды, этого пространства безусловно влияет на автора, но очень опосредованно, мне кажется.
Что касается того, кому нужна критика, то вряд ли мы можем считать, что прямо все в XIX веке Белинского читали. Во-первых, тогда не было понятия массового читателя. Во-вторых, процент читающего населения в России был очень небольшой. По сравнению с тем, что сейчас у нас, он просто ничтожен. Едва ли каждая барышня читала обязательно Белинского. Но, создавая литературную среду в широком смысле слова, создавая критерии и какой-то инструментарий анализа, Белинский влиял и на эту барышню тоже, потому что он опосредованно влиял на авторов, которых она читала. Получается, и для этой барышни тоже критика нужна, только опосредованно. Поэтому не надо ждать, что все читатели, тем более нынешние, кинутся ее читать. Критика им как таковая, наверное, не нужна, но и ее роль никак нельзя уменьшить.
Кроме того, я согласна, что сейчас авторитет литературы уменьшился по сравнению с XIX веком. Но когда мы говорим, что сейчас не читают современную литературу, то имеем в виду по большому счету себя. То есть таких, как мы, таких, кого мы считаем серьезной современной литературой, их мало читают. А, между прочим, литература – это понятие, отнюдь не исчерпывающееся темой.
Многие, так сказать, поэты и прозаики, которые где-то публикуют себя в интернете в больших количествах и их читают, также получают отзывы, пускай и не очень сильно грамотные и не каждую чушь, которую в интернете опубликуют, можно считать литературой. С другой стороны литература не исчерпывается узким кругом тем, которые мы для себя считаем литературой. Почему? Потому что их читают, потому что это литературное пространство создается в том числе товарищами, на которых мы смотрим снизу вверх.
Между прочим, если мы хотим иметь адекватную критику, нам обязательно нужно осмыслить и этот полос тоже. Это не значит, что нужно их теперь хвалить. Можно Тюткина и поругать, и даже нужно, наверное, но не просто «фи, какая гадость», а на основе выработанных критериев. И осмыслить, какое место этот Тюткин и компания занимают в теоретическом процессе современном, и какова их роль. Ровно так же, как в XIX веке. Нам все сказали, что были там только Пушкин да Гоголь, а нет.
Вы читаете у Белинского рецензии, но у него на такое есть рецензии, что уши сворачиваются в трубочку при чтении этих цитат, да? Тем не менее, это тоже была литература, и Белинский писал об этом именно как о явлении литературы, хоть оно, скажем так, слабенькое.
А по поводу того, выполняет современная критика свою функцию или нет – я считаю, что нет. Нельзя сказать, что совсем нет критики, этого в принципе не может быть, поскольку есть литература, а, значит, есть критика. Другой вопрос, какая литература и какая критика. К литературе у нас сейчас масса каких-то претензий. Для того, чтобы заострить проблему, я скажу, что, на мой взгляд, критика сейчас не выполняет свою функцию по совершенно объективным причинам. Прежние формы, в которых она функционировала, в наше время не работают. Они не могут работать в мире соцсетей, в мире интернета. Поэтому нужно об этом говорить.
Мне кажется, что непосредственного влияния на писателя критика, как правило, не оказывает. Но опосредованное влияние, безусловно, есть.
Во-первых, это обратная связь. Это иллюзия, когда мы говорим, что нам всё равно, что думает читатель. Нет, не всё равно. И то, как воспринимается, важно.
Во-вторых, если критик смог как художественное явление проанализировать твой текст, то это как-то повлияет на тебя. Критика создает среду литературу. Среда необходима совершенно каждому пишущему человеку, начиная от узкого круга, литобъединения, какого-нибудь семинара, кружка, просто разговоров на кухне и т.д., заканчивая большим литературным пространством, где есть критика, где есть реакции читателя, где есть широкий анализ. При этом я могу даже этого критика не знать лично, но тем не менее создание этой среды, этого пространства безусловно влияет на автора, но очень опосредованно, мне кажется.
Что касается того, кому нужна критика, то вряд ли мы можем считать, что прямо все в XIX веке Белинского читали. Во-первых, тогда не было понятия массового читателя. Во-вторых, процент читающего населения в России был очень небольшой. По сравнению с тем, что сейчас у нас, он просто ничтожен. Едва ли каждая барышня читала обязательно Белинского. Но, создавая литературную среду в широком смысле слова, создавая критерии и какой-то инструментарий анализа, Белинский влиял и на эту барышню тоже, потому что он опосредованно влиял на авторов, которых она читала. Получается, и для этой барышни тоже критика нужна, только опосредованно. Поэтому не надо ждать, что все читатели, тем более нынешние, кинутся ее читать. Критика им как таковая, наверное, не нужна, но и ее роль никак нельзя уменьшить.
Кроме того, я согласна, что сейчас авторитет литературы уменьшился по сравнению с XIX веком. Но когда мы говорим, что сейчас не читают современную литературу, то имеем в виду по большому счету себя. То есть таких, как мы, таких, кого мы считаем серьезной современной литературой, их мало читают. А, между прочим, литература – это понятие, отнюдь не исчерпывающееся темой.
Многие, так сказать, поэты и прозаики, которые где-то публикуют себя в интернете в больших количествах и их читают, также получают отзывы, пускай и не очень сильно грамотные и не каждую чушь, которую в интернете опубликуют, можно считать литературой. С другой стороны литература не исчерпывается узким кругом тем, которые мы для себя считаем литературой. Почему? Потому что их читают, потому что это литературное пространство создается в том числе товарищами, на которых мы смотрим снизу вверх.
Между прочим, если мы хотим иметь адекватную критику, нам обязательно нужно осмыслить и этот полос тоже. Это не значит, что нужно их теперь хвалить. Можно Тюткина и поругать, и даже нужно, наверное, но не просто «фи, какая гадость», а на основе выработанных критериев. И осмыслить, какое место этот Тюткин и компания занимают в теоретическом процессе современном, и какова их роль. Ровно так же, как в XIX веке. Нам все сказали, что были там только Пушкин да Гоголь, а нет.
Вы читаете у Белинского рецензии, но у него на такое есть рецензии, что уши сворачиваются в трубочку при чтении этих цитат, да? Тем не менее, это тоже была литература, и Белинский писал об этом именно как о явлении литературы, хоть оно, скажем так, слабенькое.
А по поводу того, выполняет современная критика свою функцию или нет – я считаю, что нет. Нельзя сказать, что совсем нет критики, этого в принципе не может быть, поскольку есть литература, а, значит, есть критика. Другой вопрос, какая литература и какая критика. К литературе у нас сейчас масса каких-то претензий. Для того, чтобы заострить проблему, я скажу, что, на мой взгляд, критика сейчас не выполняет свою функцию по совершенно объективным причинам. Прежние формы, в которых она функционировала, в наше время не работают. Они не могут работать в мире соцсетей, в мире интернета. Поэтому нужно об этом говорить.
Что мы имеем в XVIII или XIX веке? Очень ограниченное число журналов. Как только указ о вольных типографиях Екатерины II вышел, сразу стало появляться много журналов. Но много – это сколько? Ну, было их сначала 5, потом 25, потом, скажем, 100 журналов. Тем не менее у каждого была своя аудитория и подписчики. И они, коли уж подписались на журнал, читали от корки до корки. Я думаю, что уездные барышни и Белинского читали. Потому что: что еще читать, коли журнал появился?
Павел Пономарёв
Вы, ссылаясь на ваше время, говорили, как тогда критика функционировала. А что вы под этим подразумеваете?
Танунина Ирина Викторовна
Я не считаю, что она в мое время функционировала, но по другим причинам. Критика функционировала в XIX веке, функционировала, допустим, в начале XX века. В эмиграции, наверное. А в мое время не то, что критики никакой не было, а даже такое сборище было невозможно.
Павел Пономарёв
Тем не менее критика XIX и XX веков — это тоже абсолютно разная критика.
Танунина Ирина Викторовна
Разная, но она функционировала. А вот, допустим, в моё время, например, в 70-е годы...
Павел Пономарёв
Нет, была тогда критика, но партийная…
Танунина Ирина Викторовна
Это не критика. Критика тогда не функционировала.
Ольга Шурупова
Сложно сказать, выполняет ли критика свои задачи сейчас или нет. Но как только появилась художественная литература, появилась сразу и критика. Значит, пока художественная литература будет, критика тоже будет. Она есть и сейчас. Другое дело, какая она и насколько она выполняет свои задачи, но тут уже больше вопрос к писательству.
Можно развить мысли Ирины Викторовны и сказать о том, что эпоха поменялась, как только появился интернет. Что мы имеем в XVIII или XIX веке? Очень ограниченное число журналов. Как только указ о вольных типографиях Екатерины II вышел, сразу стало появляться много журналов. Но много – это сколько? Ну, было их сначала 5, потом 25, потом, скажем, 100 журналов. Тем не менее у каждого была своя аудитория и подписчики. И они, коли уж подписались на журнал, читали от корки до корки. Я думаю, что уездные барышни и Белинского читали. Потому что: что еще читать, коли журнал появился? И так было, наверное, даже и в XX веке. А сейчас у нас интернет.
С одной стороны, как говорили коллеги, это большое благо. Все в конечном итоге — и научные статьи, и статьи критические, и произведения — попадают в интернет. Иллюзия большой свободы: даже если тебя в журнале не публикуют, то все равно в интернете можно опубликоваться, а кто-то прочтет. И критика вроде как должна доходить до читателя и до писателя.
С другой стороны, это такой океан информации, что в нем, мне кажется, просто растворяются, как капля в море даже серьезные и хорошие критические статьи, которые очень часто не на виду... Сам писатель, который интересуется мнением о себе, может быть, найдёт и прочтёт то, что вышло о нём, а для широкого читателя она как бы... сложно сказать, какую критику он читает и что доходит до него.
Я думаю, что это в преимущественно сайты типа Отзовик какой-нибудь или Лайвлиб — там в принципе каждый может зарегистрироваться и писать свои отзывы о книгах. Знаете, я его читаю, и иной раз попадаются очень остроумные и интересные взгляды, а иной раз что-то из серии «эта книга плохая, потому что вот так не может быть, что там написал писатель». И эта большая гласность — это с одной стороны здорово, а с другой стороны, многие ценные вещи в этом океане просто до всех не дойдут.
Поэтому, если критика и выполняет свое предназначение, то ей очень сложно в настоящее время это предназначение выполнять.
Вы, ссылаясь на ваше время, говорили, как тогда критика функционировала. А что вы под этим подразумеваете?
Танунина Ирина Викторовна
Я не считаю, что она в мое время функционировала, но по другим причинам. Критика функционировала в XIX веке, функционировала, допустим, в начале XX века. В эмиграции, наверное. А в мое время не то, что критики никакой не было, а даже такое сборище было невозможно.
Павел Пономарёв
Тем не менее критика XIX и XX веков — это тоже абсолютно разная критика.
Танунина Ирина Викторовна
Разная, но она функционировала. А вот, допустим, в моё время, например, в 70-е годы...
Павел Пономарёв
Нет, была тогда критика, но партийная…
Танунина Ирина Викторовна
Это не критика. Критика тогда не функционировала.
Ольга Шурупова
Сложно сказать, выполняет ли критика свои задачи сейчас или нет. Но как только появилась художественная литература, появилась сразу и критика. Значит, пока художественная литература будет, критика тоже будет. Она есть и сейчас. Другое дело, какая она и насколько она выполняет свои задачи, но тут уже больше вопрос к писательству.
Можно развить мысли Ирины Викторовны и сказать о том, что эпоха поменялась, как только появился интернет. Что мы имеем в XVIII или XIX веке? Очень ограниченное число журналов. Как только указ о вольных типографиях Екатерины II вышел, сразу стало появляться много журналов. Но много – это сколько? Ну, было их сначала 5, потом 25, потом, скажем, 100 журналов. Тем не менее у каждого была своя аудитория и подписчики. И они, коли уж подписались на журнал, читали от корки до корки. Я думаю, что уездные барышни и Белинского читали. Потому что: что еще читать, коли журнал появился? И так было, наверное, даже и в XX веке. А сейчас у нас интернет.
С одной стороны, как говорили коллеги, это большое благо. Все в конечном итоге — и научные статьи, и статьи критические, и произведения — попадают в интернет. Иллюзия большой свободы: даже если тебя в журнале не публикуют, то все равно в интернете можно опубликоваться, а кто-то прочтет. И критика вроде как должна доходить до читателя и до писателя.
С другой стороны, это такой океан информации, что в нем, мне кажется, просто растворяются, как капля в море даже серьезные и хорошие критические статьи, которые очень часто не на виду... Сам писатель, который интересуется мнением о себе, может быть, найдёт и прочтёт то, что вышло о нём, а для широкого читателя она как бы... сложно сказать, какую критику он читает и что доходит до него.
Я думаю, что это в преимущественно сайты типа Отзовик какой-нибудь или Лайвлиб — там в принципе каждый может зарегистрироваться и писать свои отзывы о книгах. Знаете, я его читаю, и иной раз попадаются очень остроумные и интересные взгляды, а иной раз что-то из серии «эта книга плохая, потому что вот так не может быть, что там написал писатель». И эта большая гласность — это с одной стороны здорово, а с другой стороны, многие ценные вещи в этом океане просто до всех не дойдут.
Поэтому, если критика и выполняет свое предназначение, то ей очень сложно в настоящее время это предназначение выполнять.
Я жду от критики не общего лица, но своего голоса. Когда я читаю общие вещи, то сталкиваюсь с общими определениями без, естественно, характерной для какого-то критика интонации.
Ксения Аксёнова
По поводу личного опыта взаимодействия с литературной критикой мне хочется не давать ответы, а ставить вопросы, скорее. Потому что, когда я задумываюсь о своём опыте взаимодействия с литературной критикой, то задаюсь вопросом, а критика ли это? Или «да разве это критика»? Потому что то, что я некоторое время считала литературной критикой, в общем, ей не оказалось. На поверку временем, на поверку моей личной какой-то эволюции, а, может быть, деградации это так.
Размыты критерии того, что, собственно, является критикой. Критиком считается каждый, всякий, кто как-то кое-как высказывается о литературе. И, соответственно, с одной стороны, это правильно, потому что читатель на то и читатель, чтобы делиться своим опытом прохождения этого пути, акта познания, если хотите. Даже, скорее, не познания, а какого-то взаимодействия, например с художественным произведением.
С другой стороны, мы сталкиваемся с ситуацией, когда кто угодно может себя назвать литературным критиком, кто угодно может написать рецензию и сказать, что это критика, и даже, может быть, эта критика будет пользоваться спросом и успехом.
Так что же такое литературная критика в моём понимании? Мы недавно обсуждали Мамардашвили, обсуждали его знаменитую статью в контексте, по-моему, лекций, посвящённых Прусту, о литературной критике в том числе. И я согласна с определением Мамардашвили, что критика — это расширенный акт чтения. Это действительно очень глубокий опыт проникновения в текст. При том, что читатель оказывается на одной плоскости текста с писателем. И писатель тоже не совсем, скажем так, способен осознать свой труд. Да и читатель предпринимает эти попытки, иногда более-менее успешные.
Другая проблема заключается в том, что я жду от критики не общего лица, но своего голоса. Когда я читаю общие вещи, то сталкиваюсь с общими определениями без, естественно, характерной для какого-то критика интонации. Для меня это, в лучшем случае, безликая литературная критика. А ещё бывает, что критику путают с литературоведением. Хотя это, по крайней мере, в российской практике вещи разные. Но на Западе, по-моему, эти критерии уже размыты.
По поводу личного опыта взаимодействия с литературной критикой мне хочется не давать ответы, а ставить вопросы, скорее. Потому что, когда я задумываюсь о своём опыте взаимодействия с литературной критикой, то задаюсь вопросом, а критика ли это? Или «да разве это критика»? Потому что то, что я некоторое время считала литературной критикой, в общем, ей не оказалось. На поверку временем, на поверку моей личной какой-то эволюции, а, может быть, деградации это так.
Размыты критерии того, что, собственно, является критикой. Критиком считается каждый, всякий, кто как-то кое-как высказывается о литературе. И, соответственно, с одной стороны, это правильно, потому что читатель на то и читатель, чтобы делиться своим опытом прохождения этого пути, акта познания, если хотите. Даже, скорее, не познания, а какого-то взаимодействия, например с художественным произведением.
С другой стороны, мы сталкиваемся с ситуацией, когда кто угодно может себя назвать литературным критиком, кто угодно может написать рецензию и сказать, что это критика, и даже, может быть, эта критика будет пользоваться спросом и успехом.
Так что же такое литературная критика в моём понимании? Мы недавно обсуждали Мамардашвили, обсуждали его знаменитую статью в контексте, по-моему, лекций, посвящённых Прусту, о литературной критике в том числе. И я согласна с определением Мамардашвили, что критика — это расширенный акт чтения. Это действительно очень глубокий опыт проникновения в текст. При том, что читатель оказывается на одной плоскости текста с писателем. И писатель тоже не совсем, скажем так, способен осознать свой труд. Да и читатель предпринимает эти попытки, иногда более-менее успешные.
Другая проблема заключается в том, что я жду от критики не общего лица, но своего голоса. Когда я читаю общие вещи, то сталкиваюсь с общими определениями без, естественно, характерной для какого-то критика интонации. Для меня это, в лучшем случае, безликая литературная критика. А ещё бывает, что критику путают с литературоведением. Хотя это, по крайней мере, в российской практике вещи разные. Но на Западе, по-моему, эти критерии уже размыты.
Мы можем открыть список премий, шорт-лист, например, «Неистового Виссариона», можем почитать, кто там оказался. И будто бы есть за что зацепиться глазу. Но... Это всё какой-то, я бы сказала, даркнет. По большому счёту, самостийной критики как будто и не существуют. Хотя критика при этом как всецелое, всеобъемлющее явление есть. Вот такой интересный парадокс.
Танунина Ирина Викторовна
Я могу ошибиться, но мне кажется, там никогда не было такого разграничения.
Ксения Аксёнова
Да-да-да, у нас разграничение это наличествует. И, исходя из своего опыта, могу сказать, что литературоведение у нас как будто специально и нарочито безликое. Оно академично, оно, естественно, научно, оно стремится к сухости, в то время как критика всё-таки тяготеет к необщему высказыванию. В конечном счёте критика — это в том числе взаимодействие с текстом и распутывание жизненного опыта и определение места текста вообще в искусстве, в контексте времени.
Что касается, например, XIX века... Разумеется, разговоры о том, чтобы сегодня хоть в какой-то мере приблизиться к тому, что было вживлено в действительность тогда, крайне утопические, потому что всё-таки критика была вплетена в общественно-политическую жизнь, потому что критик был властителем дум. Сегодня у нас ситуация коренным образом иная. И критики в какой-то степени варятся в собственном соку.
Вот Александр Рязанцев упоминал какие-то резонансные события, которые происходят с авторами различными: скандалы, интриги, расследования, трэш без СМС-регистрации, да, это, безусловно, подхлёстывает внимание общественности к определенной литературе, автору и так далее. А критика была, есть и будет всегда, пока жив хоть один пиит. Литература не жива без рефлексии, а критика — это как раз механизм рефлексии над ней. Если осмысления не происходит, то о чём мы говорим? Значит, у нас отсутствует предмет осмысления, а это заведомо не просто утопическое, это заведомо несбыточная ситуация.
Что еще хочется сказать? О литературе. Это, как я уже сказала, форма рефлексии, но объект не первичен, а вторичен. То есть мы сталкиваемся со вторичной действительностью преображения уже преображённого. В этом плане я снова возвращаюсь к мысли о том, что пока у нас есть преображение этой действительности в художественном ключе, естественно, будет и осмысление.
На каком уровне оно будет происходить? Это хороший вопрос, потому что опять мы утыкаемся лбом в критерии, которые даже не размыты... Проблема в том, что этот инструментарий нам приходится каждый раз пересоздавать и перестраивать заново в связи с определёнными, в том числе цивилизационными изменениями.
Ещё хочется сказать, что одна из основных задач критики, на мой взгляд – это срез современной литературы. И возникает парадоксальная ситуация: у нас есть критика, а критиков, как таковых, почти нет. Хотя мы можем открыть список премий, шорт-лист, например, «Неистового Виссариона», можем почитать, кто там оказался. И будто бы есть за что зацепиться глазу. Но... Это всё какой-то, я бы сказала, даркнет. Потому что, по большому счёту, самостийной критики как будто и не существуют. Хотя критика при этом как всецелое, всеобъемлющее явление есть. Вот такой интересный парадокс.
Но ничего страшного, как-нибудь мы с этим справимся, потому что, собственно, пересоздание и перепрошивка инструментария — это то, с чем сталкивается, кстати, не только критик, но и вообще любой думающий человек, осмысляющий различные вещи. Не только художественный текст, но и любые художественные явления, потому что они требуют, скажем так, не просто новых ракурсов, не обязательно даже новых, они требуют иных ракурсов. И каждый раз ты эти иные ракурсы откуда-то берёшь или не берёшь.
Я могу ошибиться, но мне кажется, там никогда не было такого разграничения.
Ксения Аксёнова
Да-да-да, у нас разграничение это наличествует. И, исходя из своего опыта, могу сказать, что литературоведение у нас как будто специально и нарочито безликое. Оно академично, оно, естественно, научно, оно стремится к сухости, в то время как критика всё-таки тяготеет к необщему высказыванию. В конечном счёте критика — это в том числе взаимодействие с текстом и распутывание жизненного опыта и определение места текста вообще в искусстве, в контексте времени.
Что касается, например, XIX века... Разумеется, разговоры о том, чтобы сегодня хоть в какой-то мере приблизиться к тому, что было вживлено в действительность тогда, крайне утопические, потому что всё-таки критика была вплетена в общественно-политическую жизнь, потому что критик был властителем дум. Сегодня у нас ситуация коренным образом иная. И критики в какой-то степени варятся в собственном соку.
Вот Александр Рязанцев упоминал какие-то резонансные события, которые происходят с авторами различными: скандалы, интриги, расследования, трэш без СМС-регистрации, да, это, безусловно, подхлёстывает внимание общественности к определенной литературе, автору и так далее. А критика была, есть и будет всегда, пока жив хоть один пиит. Литература не жива без рефлексии, а критика — это как раз механизм рефлексии над ней. Если осмысления не происходит, то о чём мы говорим? Значит, у нас отсутствует предмет осмысления, а это заведомо не просто утопическое, это заведомо несбыточная ситуация.
Что еще хочется сказать? О литературе. Это, как я уже сказала, форма рефлексии, но объект не первичен, а вторичен. То есть мы сталкиваемся со вторичной действительностью преображения уже преображённого. В этом плане я снова возвращаюсь к мысли о том, что пока у нас есть преображение этой действительности в художественном ключе, естественно, будет и осмысление.
На каком уровне оно будет происходить? Это хороший вопрос, потому что опять мы утыкаемся лбом в критерии, которые даже не размыты... Проблема в том, что этот инструментарий нам приходится каждый раз пересоздавать и перестраивать заново в связи с определёнными, в том числе цивилизационными изменениями.
Ещё хочется сказать, что одна из основных задач критики, на мой взгляд – это срез современной литературы. И возникает парадоксальная ситуация: у нас есть критика, а критиков, как таковых, почти нет. Хотя мы можем открыть список премий, шорт-лист, например, «Неистового Виссариона», можем почитать, кто там оказался. И будто бы есть за что зацепиться глазу. Но... Это всё какой-то, я бы сказала, даркнет. Потому что, по большому счёту, самостийной критики как будто и не существуют. Хотя критика при этом как всецелое, всеобъемлющее явление есть. Вот такой интересный парадокс.
Но ничего страшного, как-нибудь мы с этим справимся, потому что, собственно, пересоздание и перепрошивка инструментария — это то, с чем сталкивается, кстати, не только критик, но и вообще любой думающий человек, осмысляющий различные вещи. Не только художественный текст, но и любые художественные явления, потому что они требуют, скажем так, не просто новых ракурсов, не обязательно даже новых, они требуют иных ракурсов. И каждый раз ты эти иные ракурсы откуда-то берёшь или не берёшь.
Если критик не умеет выразить свое мнение живым литературным языком, то грош ему цена.
Танунина Ирина Викторовна
Давайте пофантазируем и подумаем над тем, какой будет литературная критика, когда цивилизационная трансформация завершится? Каким будет ее место в культурном процессе?
Ксения Аксёнова
Мне кажется, что критика надолго застынет в таком состоянии, в котором она находится сейчас, пока не пересоберется инструментарий, пока он не прошьется. Когда это произойдет, непонятно, потому что время идет быстро, пространство меняется очень скоропалительно, скоропостижно, и мы еле успеваем более-менее качественно и глубоко осмыслить те явления, с которыми сталкиваемся.
Нам кажется, что мы кое-что уже освоили, что пришел искусственный интеллект и мы уже понимаем его и знаем, как себя вести. И знаем, что нужно делать, чтобы с ним, например, продуктивно взаимодействовать. Но, мне кажется, это очень большая иллюзия, потому что постоянно возникают все новые и новые вызовы. И прежде чем мы поймем, какой силы и масштаба цивилизационный сдвиг, даже не просто сдвиг, а перелом, как эти тектонические сдвиги происходят, прежде чем мы это хоть на какую-то долю осмыслим, пройдет немало времени. Поэтому, на мой взгляд, еще долго критика будет в несколько разжиженном состоянии, в котором она с нами сейчас.
Мария Затонская
На самом деле это очень сложный вопрос, потому что порой сложно понять само настоящее, не то что будущее – тем более сложнее представить в будущем идеальную критику.
Мне кажется, как некий вариант, судьба литературной критики может развиваться куда-то в сторону, может быть, большей художественности, большей эссеистичности. В тот же «ПРОЛИТКУЛЬТ» присылают материалы, касающиеся поэтов или произведений, в форме эссеистики, и она бывает неплохой. Бывает свой язык, бывает, что мы видим лицо человека, который это написал, его самость… Возможно, что когда-то критика расшатается до той степени, что она вместится немножко в прозу, немножко в поэзию. Это я уже фантазирую, но мы же должны фантазировать…
И вот появится этот критик со своим необычным лицом и будет оцениваться в рамках художественного произведения, потому что изначально критика — это жанр литературы художественный, как и полагается.
Если это склонение к художественности произойдёт, может быть, и читатели как-то притянутся на это лицо необщего выражения. Такие у меня фантазии на эту тему.
Танунина Ирина Викторовна
Немножко дополню то, что говорила Мария по поводу художественных достоинств критики. А почему мы считаем, что серьёзная критика – это непременно что-то непролазное и академичное? Совсем напротив.
Если мы вспомним к концу нашей встречи то, с чего мы её начинали, если мы вспомним Дмитрия Ивановича Писарева, то читать его статьи, в общем, интереснее, чем многие художественные. Или, допустим, Белинский. Если нам кажется, что этот язык слишком, может быть, тяжеловат для современного читателя, то подумайте – времени-то сколько прошло? По тем временам это был язык наисовременнейший, наилегчайший. Поэтому мне кажется, что если критик не умеет выразить свое мнение живым литературным языком, то грош ему цена. Это тоже одно из требований критики.
Это не значит, что надо читателя развлекать. Ты можешь любые самые глубиннейшие обобщения выдавать, но будет добр выдавать их не как в диссертации, а литературным языком.
Давайте пофантазируем и подумаем над тем, какой будет литературная критика, когда цивилизационная трансформация завершится? Каким будет ее место в культурном процессе?
Ксения Аксёнова
Мне кажется, что критика надолго застынет в таком состоянии, в котором она находится сейчас, пока не пересоберется инструментарий, пока он не прошьется. Когда это произойдет, непонятно, потому что время идет быстро, пространство меняется очень скоропалительно, скоропостижно, и мы еле успеваем более-менее качественно и глубоко осмыслить те явления, с которыми сталкиваемся.
Нам кажется, что мы кое-что уже освоили, что пришел искусственный интеллект и мы уже понимаем его и знаем, как себя вести. И знаем, что нужно делать, чтобы с ним, например, продуктивно взаимодействовать. Но, мне кажется, это очень большая иллюзия, потому что постоянно возникают все новые и новые вызовы. И прежде чем мы поймем, какой силы и масштаба цивилизационный сдвиг, даже не просто сдвиг, а перелом, как эти тектонические сдвиги происходят, прежде чем мы это хоть на какую-то долю осмыслим, пройдет немало времени. Поэтому, на мой взгляд, еще долго критика будет в несколько разжиженном состоянии, в котором она с нами сейчас.
Мария Затонская
На самом деле это очень сложный вопрос, потому что порой сложно понять само настоящее, не то что будущее – тем более сложнее представить в будущем идеальную критику.
Мне кажется, как некий вариант, судьба литературной критики может развиваться куда-то в сторону, может быть, большей художественности, большей эссеистичности. В тот же «ПРОЛИТКУЛЬТ» присылают материалы, касающиеся поэтов или произведений, в форме эссеистики, и она бывает неплохой. Бывает свой язык, бывает, что мы видим лицо человека, который это написал, его самость… Возможно, что когда-то критика расшатается до той степени, что она вместится немножко в прозу, немножко в поэзию. Это я уже фантазирую, но мы же должны фантазировать…
И вот появится этот критик со своим необычным лицом и будет оцениваться в рамках художественного произведения, потому что изначально критика — это жанр литературы художественный, как и полагается.
Если это склонение к художественности произойдёт, может быть, и читатели как-то притянутся на это лицо необщего выражения. Такие у меня фантазии на эту тему.
Танунина Ирина Викторовна
Немножко дополню то, что говорила Мария по поводу художественных достоинств критики. А почему мы считаем, что серьёзная критика – это непременно что-то непролазное и академичное? Совсем напротив.
Если мы вспомним к концу нашей встречи то, с чего мы её начинали, если мы вспомним Дмитрия Ивановича Писарева, то читать его статьи, в общем, интереснее, чем многие художественные. Или, допустим, Белинский. Если нам кажется, что этот язык слишком, может быть, тяжеловат для современного читателя, то подумайте – времени-то сколько прошло? По тем временам это был язык наисовременнейший, наилегчайший. Поэтому мне кажется, что если критик не умеет выразить свое мнение живым литературным языком, то грош ему цена. Это тоже одно из требований критики.
Это не значит, что надо читателя развлекать. Ты можешь любые самые глубиннейшие обобщения выдавать, но будет добр выдавать их не как в диссертации, а литературным языком.
Станислав Ежи Лец говорил, что сатирик — это лирик с зубной болью. Это можно сказать и о критике.
Павел Пономарёв
Критика должна быть живой. А чтобы была живая критика, значит, должны быть живые критики.
Для меня это человек, у которого болит, зудит. То есть он схож с публицистом. Но если публицист пишет о реальной действительности, то критик пишет о художественной реальности. Это люди, которые не могут молчать, которые должны высказаться. При этом это бессребреник.
Сейчас существуют критики, для которых важен финансовый вопрос: я напишу про тебя, а ты мне заплати. Критик не должен вообще брать денег за это, хотя сегодня в толстых литературных журналах, как правило, за критику дают деньги. За поэзию и за прозу не платят. За критику же есть минимальные какие-то копейки, но они есть. Это удивительно очень, парадоксально. Но это так.
Станислав Ежи Лец говорил, что сатирик — это лирик с зубной болью. Это можно сказать и о критике. То есть это человек, у которого тоже болит, зудит и который хочет, чтобы литература стала лучше. Он хочет изменить её, хочет о ней говорить, хочет постоянно как-то коммуницировать с литераторами, с авторами... То есть это подвижник. У меня есть образ такого современного критика, культуртрегера, литературоведа, который всё-всё делает, потому что не может это не делать. Таких людей единицы. Но хочется, чтобы их было много, чтобы критик именно был таким образцом.
Критика должна быть живой. А чтобы была живая критика, значит, должны быть живые критики.
Для меня это человек, у которого болит, зудит. То есть он схож с публицистом. Но если публицист пишет о реальной действительности, то критик пишет о художественной реальности. Это люди, которые не могут молчать, которые должны высказаться. При этом это бессребреник.
Сейчас существуют критики, для которых важен финансовый вопрос: я напишу про тебя, а ты мне заплати. Критик не должен вообще брать денег за это, хотя сегодня в толстых литературных журналах, как правило, за критику дают деньги. За поэзию и за прозу не платят. За критику же есть минимальные какие-то копейки, но они есть. Это удивительно очень, парадоксально. Но это так.
Станислав Ежи Лец говорил, что сатирик — это лирик с зубной болью. Это можно сказать и о критике. То есть это человек, у которого тоже болит, зудит и который хочет, чтобы литература стала лучше. Он хочет изменить её, хочет о ней говорить, хочет постоянно как-то коммуницировать с литераторами, с авторами... То есть это подвижник. У меня есть образ такого современного критика, культуртрегера, литературоведа, который всё-всё делает, потому что не может это не делать. Таких людей единицы. Но хочется, чтобы их было много, чтобы критик именно был таким образцом.
В глубокие времена моей далёкой, комсомольской юности момент личности был полностью вытравлен из критики. Его там просто не было. Критик и личность были антонимами, личностный взгляд отсутствовал как факт. Сейчас мы во многом, кажется, пожинаем плоды этого советского процесса... Утерян способ личностного и одновременно надличностного взгляда.
Александр Рухлов
Соглашусь: критика действительно должна склоняться не в сторону литературоведения с зачастую усложненной терминологией, которая переходит в птичий язык, и таким образом себя еще больше отстраняет от потенциального читателя.
Лучший и правильный путь – это стремление к большей художественности и большей эмоциональности, к прекрасной пушкинской простоте и ясности мысли, наверное. Для критики этот путь, на мой взгляд, продуктивный.
Сегодняшний круглый стол, от себя скажу лично, меня как-то убедил, что в целом с критикой все чуть лучше, чем я думал, когда стол начинался. Я послушал коллег и укрепился в вере, что все будет хорошо. Есть кому читать, есть кому писать и есть к чему стремиться. Это здорово.
Танунина Ирина Викторовна
Что касается того, как критика будет развиваться в дальнейшем в существующих социально-технологических условиях, то есть с появлением интернета и соцсетей, и это уже не мое наблюдение даже, об этом писали, возрождается устный жанр.
Сейчас очень многое – и какая-то аналитика политическая, и разные развлекательные контенты, и какие-то круглые столы типа нашего очень часто проводятся именно в интернете в устной форме, а потом выкладываются. Конечно, бывает, что их, как, например, любезно предложила Мария, хотят расшифровать и выложить в письменном виде. И это прекрасно. Но не всегда это делается, а часто именно в устной форме это остается и при этом просматривается и пересматривается и так или иначе влияет на литературный и вообще на культурный процесс.
Устные отзывы, устный анализ, возможно, частично заменят собой письменный анализ, письменное высказывание, выйдут из тени, из маргинального статуса, из формата кухонной или дружеской беседы, станут равноправным высказыванием культурного поля наряду с письменным.
Ольга Шурупова
У меня вопрос. Мы заключаем, что критика – это все-таки тоже художественный жанр, тоже литературное произведение? То есть оно может принять устную форму, быть возвращение к сагам, к фольклору?
Танунина Ирина Викторовна
Нет, это не фольклор. Да и фольклор не обязательно должен быть именно сагой. Сейчас полно мемов, например. Это явный фольклор – не имеет автора, ходит по народу, правится легко, каждый может внести свою лепту. Здесь же автор высказывания остается, со своими правами и ответственностью. Мы сейчас с вами говорим, и я подписываюсь под своими словами. И это в интернете также будет. То есть не пойдет в народ, как частушка. Так что, мне кажется, не будет возврата к саге. Новый технологический уровень – новые возможности, потому что письменная речь и устная речь имеют свои особенности, свои плюсы, свои минусы.
И, естественно, опять же, наша советская и постсоветская проблема, о чем многие говорили, – это желание видеть критика-личность. Мне кажется, что критик личностью не может не быть. И не только личностью у себя дома с друзьями, знакомыми, а личностью именно в качестве критика. Допустим, Белинский личность, если мы все время вспоминаем XIX век, и Писарев личность, и его взгляды, ответственность, право, пространство. А вот в глубокие времена моей далёкой, комсомольской юности, скажем так, личный момент был полностью вытравлен из критики. Его там просто не было. Сейчас мы во многом, кажется, пожинаем плоды этого советского процесса...
Соглашусь: критика действительно должна склоняться не в сторону литературоведения с зачастую усложненной терминологией, которая переходит в птичий язык, и таким образом себя еще больше отстраняет от потенциального читателя.
Лучший и правильный путь – это стремление к большей художественности и большей эмоциональности, к прекрасной пушкинской простоте и ясности мысли, наверное. Для критики этот путь, на мой взгляд, продуктивный.
Сегодняшний круглый стол, от себя скажу лично, меня как-то убедил, что в целом с критикой все чуть лучше, чем я думал, когда стол начинался. Я послушал коллег и укрепился в вере, что все будет хорошо. Есть кому читать, есть кому писать и есть к чему стремиться. Это здорово.
Танунина Ирина Викторовна
Что касается того, как критика будет развиваться в дальнейшем в существующих социально-технологических условиях, то есть с появлением интернета и соцсетей, и это уже не мое наблюдение даже, об этом писали, возрождается устный жанр.
Сейчас очень многое – и какая-то аналитика политическая, и разные развлекательные контенты, и какие-то круглые столы типа нашего очень часто проводятся именно в интернете в устной форме, а потом выкладываются. Конечно, бывает, что их, как, например, любезно предложила Мария, хотят расшифровать и выложить в письменном виде. И это прекрасно. Но не всегда это делается, а часто именно в устной форме это остается и при этом просматривается и пересматривается и так или иначе влияет на литературный и вообще на культурный процесс.
Устные отзывы, устный анализ, возможно, частично заменят собой письменный анализ, письменное высказывание, выйдут из тени, из маргинального статуса, из формата кухонной или дружеской беседы, станут равноправным высказыванием культурного поля наряду с письменным.
Ольга Шурупова
У меня вопрос. Мы заключаем, что критика – это все-таки тоже художественный жанр, тоже литературное произведение? То есть оно может принять устную форму, быть возвращение к сагам, к фольклору?
Танунина Ирина Викторовна
Нет, это не фольклор. Да и фольклор не обязательно должен быть именно сагой. Сейчас полно мемов, например. Это явный фольклор – не имеет автора, ходит по народу, правится легко, каждый может внести свою лепту. Здесь же автор высказывания остается, со своими правами и ответственностью. Мы сейчас с вами говорим, и я подписываюсь под своими словами. И это в интернете также будет. То есть не пойдет в народ, как частушка. Так что, мне кажется, не будет возврата к саге. Новый технологический уровень – новые возможности, потому что письменная речь и устная речь имеют свои особенности, свои плюсы, свои минусы.
И, естественно, опять же, наша советская и постсоветская проблема, о чем многие говорили, – это желание видеть критика-личность. Мне кажется, что критик личностью не может не быть. И не только личностью у себя дома с друзьями, знакомыми, а личностью именно в качестве критика. Допустим, Белинский личность, если мы все время вспоминаем XIX век, и Писарев личность, и его взгляды, ответственность, право, пространство. А вот в глубокие времена моей далёкой, комсомольской юности, скажем так, личный момент был полностью вытравлен из критики. Его там просто не было. Сейчас мы во многом, кажется, пожинаем плоды этого советского процесса...
Быть критиком – это не просто факт того, что ты физически существуешь, а очень интенсивное переживание, чувствование боли, и способность об этом что-то сказать с точки зрения своего опыта соприкосновения с этим художественным текстом.
Были, конечно, отдельные исключения. Процесс литературный – очень сложный процесс. Всегда есть какие-то флуктуации. Но в общем и целом критик и личность были антонимами, а личностный взгляд отсутствовал как факт. Мы до сих пор пожинаем плоды этого. Критика в том числе и потому сейчас еще так тормозит, потому что утерян способ личностного и одновременно надличностного взгляда.
Критик должен быть личностью. Но он не может высказываться только «моя левая пятка так хочет», «мне нравится, поэтому это хорошо», «меня не задело, поэтому это плохо». Это не критические высказывания. Поэтому умение оставаться личностью, яркой личностью в процессе критики, но при этом обобщать и говорить с позицией общих, на длительностных критериях, у нас утеряно, мне кажется.
У каких-то конкретных людей может оно и есть, но в целом, в процессе, оно утеряно, и к нему стоит вернуться.
Ольга Шурупова
Хотелось бы надеяться все-таки, что если понятие личности у нас не утратится, то все, дай Бог, будет хорошо. Как-то мы эти искушения и подводные камни пройдем. Хотя мне, как маленькому человеку, сейчас очень страшно, потому что я не знаю, как... Я вижу много проблем, подводных камней после круглого стола, и не очень понимаю, как будут они решаться. С Божьей помощью.
Ксения Аксёнова
Опять же, Мамардашвили сказал, что всегда есть ходячие фразы, которые мешают нам интенсивно что-то пережить. Это в сторону искусственного интеллекта, потому что он целиком и полностью состоит из ходячих фраз. А если они не ходячие, то очень странные. И ты чувствуешь эту искусственность и мертворожденность. Мы можем что-то интенсивно пережить, когда мы не руководствуемся ходячими фразами.
Ну а там уже дело за личностью, потому что личность явно не будет пользоваться какими-то общими местами, общим пространством. Иначе ни о каком интенсивном переживании речи быть не может.
Здесь я возвращаюсь к мысли Павла о том, что критик должен быть живым. Потому что не факт того, что ты физически существуешь, а очень интенсивное переживание, чувствование боли, и способность об этом что-то сказать с точки зрения своего опыта соприкосновения с этим художественным текстом, позволяет быть критиком.
Что там дальше будет происходить? Поживем, увидим, если поживем, конечно, если будем к этому причастны. Будем стоять по стойке смирно перед художественными явлениями. Раз оно художественное, значит, я вытянусь и буду держать осанку, потому что это же литература с большой буквы.
Критик должен быть личностью. Но он не может высказываться только «моя левая пятка так хочет», «мне нравится, поэтому это хорошо», «меня не задело, поэтому это плохо». Это не критические высказывания. Поэтому умение оставаться личностью, яркой личностью в процессе критики, но при этом обобщать и говорить с позицией общих, на длительностных критериях, у нас утеряно, мне кажется.
У каких-то конкретных людей может оно и есть, но в целом, в процессе, оно утеряно, и к нему стоит вернуться.
Ольга Шурупова
Хотелось бы надеяться все-таки, что если понятие личности у нас не утратится, то все, дай Бог, будет хорошо. Как-то мы эти искушения и подводные камни пройдем. Хотя мне, как маленькому человеку, сейчас очень страшно, потому что я не знаю, как... Я вижу много проблем, подводных камней после круглого стола, и не очень понимаю, как будут они решаться. С Божьей помощью.
Ксения Аксёнова
Опять же, Мамардашвили сказал, что всегда есть ходячие фразы, которые мешают нам интенсивно что-то пережить. Это в сторону искусственного интеллекта, потому что он целиком и полностью состоит из ходячих фраз. А если они не ходячие, то очень странные. И ты чувствуешь эту искусственность и мертворожденность. Мы можем что-то интенсивно пережить, когда мы не руководствуемся ходячими фразами.
Ну а там уже дело за личностью, потому что личность явно не будет пользоваться какими-то общими местами, общим пространством. Иначе ни о каком интенсивном переживании речи быть не может.
Здесь я возвращаюсь к мысли Павла о том, что критик должен быть живым. Потому что не факт того, что ты физически существуешь, а очень интенсивное переживание, чувствование боли, и способность об этом что-то сказать с точки зрения своего опыта соприкосновения с этим художественным текстом, позволяет быть критиком.
Что там дальше будет происходить? Поживем, увидим, если поживем, конечно, если будем к этому причастны. Будем стоять по стойке смирно перед художественными явлениями. Раз оно художественное, значит, я вытянусь и буду держать осанку, потому что это же литература с большой буквы.