Литературный журнал

***

памяти Жени Мякишева

Ночь качалась и густела,
опускалась на дворы,
а твоё большое тело
вынимали из норы.

Копошились, как в утиле,
тормошили, волокли.
Клали, ставили, крутили
и к прозектору везли

мимо почты, мимо банка,
мимо львиной головы.
Стикс теперь тебе Фонтанка
и родной рукав Невы.

Существует земляная
область два на полтора,
где тебе совсем иная
подготовлена нора.

А какую область ада
там готовят рифмачу,
мне, пожалуй, знать не надо.
Да и просто не хочу.

Жалко только плошку света,
прогоревшую насквозь.
Да ещё, что это лето
для тебя не началось.


***

Андрею Чемоданову

О тяжесть дара, Богом данного,
о доля, выпавшая мне, –
лицо поэта Чемоданова
терпеть и видеть в каждом сне.

Меня смущая полом мужеским,
склоняясь в каждом падеже,
над ложем крутится супружеским,
парит, бесстыжий, в неглиже.

И каждый раз мне шепчет заново,
усердно брызгая слюной:
«У̶б̶е̶й̶ ̶с̶о̶с̶е̶д̶а̶ ̶К̶о̶л̶ы̶в̶а̶н̶о̶в̶а̶
Давай записывай за мной».

И я пишу, и строчки бликами
мерцают, нагоняя жуть,
и вновь я просыпаюсь с криками
и спать до ночи не ложусь.

А к ночи новой неизбежностью,
поэтов чувствуя родство,
он снова в душу лезет с нежностью,
не отмахнуться от него…


О любви к родине

Любе Глотовой

Кто видит в снах супругу Лотову,
кто ангелочков в облаках,
а ты встречаешь Любу Глотову
с семьёй кошачьей на руках.

Бредёшь с вопросами проклятыми,
мусолишь тайну бытия,
а тут она ещё с котятами
как квинтэссенция ея.

Глядишь назад – дорога пройдена,
а впереди, а по бокам
свистит, хохочет, плачет родина,
грозит белёсым облакам.

Всё веселее, всё угрюмее
глядит нахмуренный восток.
О, это русское безумие –
знакомый с детства холодок.


Дом на Хорошёвском шоссе

Славе Памурзину

Капало в ванной, шумело в сортире,
лампа мигала едва.
Жили со мной в нехорошей квартире
три неживых существа.

Плавно скользили их зыбкие тени
по белизне потолка.
Можно поладить с живыми, но с теми
не находил языка.

Я бы привык и к дремоте при свете,
и к бытовым мелочам,
если бы только не шорохи эти,
стук по ночам.

Ухом улавливал, чувствовал кожей,
белой как лист,
вздох и движение, шёпот в прихожей,
тоненький свист

этих существ в нехорошей квартире
на Хорошёвском шоссе,
в доме, построенном в сталинском стиле –
в самом конце.

Ветром каким из какого эфира,
здравому смыслу назло,
этих троих из соседнего мира
в наш занесло?

Промах ли, сбой ли в какой-то программе
тонкую линию между мирами
стёр до конца,
вот и смешался с тремя существами
призрак жильца.