Литературный журнал

Первым, что я услышала, был звон чашек в старинном буфете.

Звон сервиза, который почти сто лет назад купила моя прабабушка, пережившая на своём веку расказачивание двадцатых, Великую Отечественную, развал Советов…

Сервиз покрывался дрожью и во время войны с немцами. Пра рассказывала, что однажды на наш участок даже упал заградительный аэростат.

Нервно вдавливаясь в постель под грохочущие взрывы, я вспоминала об этой прорезиненной ткани, укрывшей собой, словно шинелью, нагую изрытую почву посреди генеральских подмосковных дач. Глубинный грохот сбитого беспилотника или ракеты, как непрошеный хозяин, проходивший по истоптанным садовым тропинкам, отдавался в теле.

Мне хотелось завесить шторы, заложить окна и забаррикадировать двери, только бы не слышать эти раскаты военного грома. Воздух становился плотным, а ночь и темнота — бесконечными.

И снова слышу — фарфоровое дребезжание. Такое лёгкое и такое далёкое от всего мирского, что происходит с нами.

Прабабушкин сервиз. Этот звук превратил меня в ребёнка. В новорожденного, над которым трясут погремушку, лишь бы успокоить. Я лежала в темноте и вслушивалась. Становилось спокойно, безбрежно, словно надо мной читают молитву. Это моя пра с небес…

Гулко тряхнуло землю. Дом ощущался, как живой организм: он дышал и сжимался, словно напуганный малыш. И в предрассветных сумерках всё постепенно обретало очертания не кошмарного сна, а самой настоящей яви — из плоти и крови.

Закрыла глаза. Провалилась…

Прабабушка, ещё молодая женщина, сидит за круглым столом из массива дуба, помешивая ложечкой чай из цветков липы, собранных в саду с юного дерева. Случайный короткий звон её изящной серебряной ложки о фарфоровый бочок чашки. Мелкое позвякивание серёжек на мочках ушей. Сдержанный женский вздох.

Зажмуриваюсь. Спокойно. Миг тишины. Неужели всё?.. Птицы не поют. Тревожно молчат. Как и весь наш старый сад: ни листик не шелохнётся на яблонях, черешне, алыче… Густая ветвь сирени уткнулась в окно, словно просит укрытия в доме.

Напряжённо наблюдаю, как раз от раза вздрагивают её аккуратные, по-девичьи нежные и хрупкие лепестки, и моё сердце сжимается. Держу себя за руки, чтобы унять дрожь.

И вновь тело чувствует отдачу земли. Губы поджимаются. Мелькают мысли друг за другом, и все об одном: когда же тишина?

Медленно и тягуче, но всё же приходит рассвет. Лучи солнца приветливо обнимают сквозь стекло прабабушкин сервиз. Он с подмигивает в ответ яркой искоркой-бликом. Безвозвратно наступает новый день в нашем старом доме, в нашем родовом гнезде.

День, подаренный Богом. Такой, какой есть.

Звук уведомления на телефоне — по «Радару» отбой.

Выдох. Отбились. Все целы.

Это прабабушка прочитала над нами молитву.