Литературный журнал

Храм совсем маленький. Побеленные стены, небольшие иконы, потолок низенький — не взлететь мысленно к небу. Мой зять Стёпа сидит на лавочке и читает по просьбе отца Георгия книгу с заповедями. Коротко стриженная голова опущена над страницами, коленки прижаты друг к другу. Он будто старшеклассник над домашним заданием. Вокруг тлеет неловкость — во мне, в нём, в моей Маше, прижавшейся лбом к иконе Иверской Божией матери — даже в мерцающих и догорающих после литургии свечах. За длинным окном осень пьёт колокольный звон и расплёскивает по округе, будто жёлтые листья. Стёпе всего двадцать. Он сидит на лавочке, сгорбившись и прилежно читая книгу. Колокола перестают звенеть, и осень замирает, кудрявится облаками. Слабый тонкий луч прорывает облака.

— Батюшка, у меня тут важный вопрос! — говорит Стёпа. — Тут написано… — он будто задыхается, глотая воздух. — Как же я могу — креститься? Тут сказано… — Стёпа смотрит снизу вверх на подошедшего батюшку, — тут написано «Не убий».

— Я сейчас, — отвечает отец Георгий и стремительно удаляется за коричневые боковые врата иконостаса.

Возвращается, держа в руках иконы, лежащие, как книги, друг на друге. Раскладывает их на лавочке перед Стёпой. На каждой изображены лики с оружием в руках.

— Александр Невский, Георгий Победоносец, Великомученик Никита, благоверные князья Муромские, — перечисляет отец Георгий. — И это — святые.

Пока они ведут беседу, уже подогревают воду алтарники и выносят таз к аналою. Отец Георгий просит прочитать «Символ веры» вслух. Стёпа читает по складам, местами не попадая в нужное ударение, ведь слова — церковнославянские.

— Это ничего, — говорит батюшка. — Все так читают впервые.

Стёпа переодевается за южными вратами иконостаса, выходит в шортах и футболке. Стоит в тазу, сжавшись в пружину, с горящей в руке свечой, обёрнутой картонным кружком, вырезанным из открытки. Позади него — моя Маша в цветастом платочке. Она в нём похожа на Машу из сказки про медведей.

— Крещается раб Божий Степан во имя Отца, — батюшка льёт воду с ковша на голову Стёпы, — аминь, и Сына, — снова поток воды, — аминь, и Святаго Духа, — вода из ковша окатывает в третий раз Стёпу, улыбающегося и зажмурившего крепко глаза, — аминь.

Стёпа влезает ногами в шлёпки и стоит мокрый, с накинутым на плечи полотенцем. Он больше не сутулится, несмотря на промокшую футболку и шорты, и капли воды, стекающие по ногам. Батюшка протягивает ему маленькую походную иконку — два на четыре.

— В танк, — шепчет Стёпа.

Маша кивает и вытирает его лицо полотенцем.

В танк — замирает сердце. Будет раскачиваться икона на косогорах русских земель.

За окнами над храмом кучерявые тучи похожи на гигантского застывшего дракона.

Когда Стёпу увозит такси, мы с Машей долго стоим и смотрим вслед. Белый дракон летит над влажной дорогой. Я делаю несколько судорожных, отрывистых вдохов. Мы будто тоже летим. Впереди поблёскивает свет, как солнечный зайчик на рамке иконы. И мы все летим точно в этот свет.

Перед глазами — храм, Стёпа рассматривает серебряный крестик на чёрном кожаном шнурке. Расправляет и вешает на шею. Мы с Машей молчим. Стёпа замечает наши взгляды, прячет крестик за воротник надетого свитера.

— Теперь всё будет хорошо, — говорит он нам с Машей — и улыбается.