Литературный журнал
№41
МАР
МАР
Ольга Ширяева — Хроника затянувшегося взросления
Спать не хочется: сборник рассказов и повестей / Максим Симбирев. — М. : ООО «СмартБук» ; «Волки на парашютах» ; Редакция Аси Петровой, 2025. — 180 с
Подборка рассказов и повестей Максима Симбирёва попала в шорт-лист премии «Лицей», но наград не получила. Однако, по словам К. Комарова, в прозе девятого сезона саратовец Симбирёв – «главное светлое пятно»[1]. Его дебютный сборник «Спать не хочется», состоящий из рассказов и двух повестей, уже окрестили «импрессионистской исповедью в духе Саши Соколова»[2].
Тематически он близок к «Году порно» И. Мамаева-Найлза, но там больше автофикциональности. Симбирёв же ищет разнообразие художественных интонаций от абсурда до тихой грусти. Автор рассматривает тему поколения и идентичности, пытается понять, почему герой таков, какой он есть. Центральный персонаж – то потерянный дотер; то юноша, у которого кружится голова при виде гопников; то странный мальчик, слишком привязанный к маме. Это всё один типаж: зацикленный, потерянный, но жаждущий какой-то деятельности (и он сам ещё не понимает, какой именно деятельности жаждет). Герои сильно погружены в себя, их манифест проговаривается в одном из рассказов: «Я не обязан никуда вливаться, не обязан объяснять этот мир, как и не обязан его менять».
Сборник открывает повесть «Жертва», которая производит двоякое впечатление. Это текст о трудностях взросления в мрачном мире. Героем проникнуться трудно – он странен, инфантилен, болезненно привязан к матери. Эта привязанность декларируется с самого начала: «Сынок, есть запах? Обнимаю со спины, внюхиваюсь в плечо. Несвежая футболка. Нет, мама, ты не пахнешь», а в конце, после смерти бабушки сын: «переехал обратно и спал с ней в одной кровати, чтобы не оставлять в одиночестве».
Кроме того, герой разделяет «я» и Максимку: «Мне тогда казалось, что мама стоит у меня над душой, мешает, и все у меня как-то сразу переставало получаться, и Максимка дико злился» - будтоМаксимка - некая субличность. Этот приём хорошо показывает внутреннюю расщеплённость героя, его патологичность.
В повести «Снегопад» чуть меньше надрыва, больше жизнеподобия, чем в «Жертве». В «Снегопаде» хорошо передано ощущение, что тебя не замечают, когда случается что-то важное в семье и жизни, а также стремительное желание молодого человека что-то сделать, найти себе применение. Мать просто отмахивается от сына: «Не парь мне мозг, пожалуйста». Также давление общества на молодых людей, автор показывает через наставленияначальницы на практике: «Работа сама себя не сделает. Ты очень избалованный. Взрослая жизнь не за горами! Там тебе никто не даст извиваться на сковороде, чтобы избежать ответственности. Тебя прихлопнут просто».
Частая проблема - утрата чувства меры, когда автор начинает педалировать ту или иную тему. В «Жертве» это приводит к тому, что родословная героя превращается в криминальную хронику: тетя-наркоманка выбросилась из окна, бабушка с дедушкой спились и умерли в один день, дед попал под поезд. Текст концентрирует русскую хтонь, теряя психологическую достоверность. В «Снегопаде» та же проблема выглядит иначе: здесь автор подменяет внутреннее переживание героя информационными «простынями», отчего динамика повествования провисает.
В рассказах и повестях много примет современности: ЕГЭ, «Дота», «Элиас», закладчики, музыкальные группы (от The Do до Кровостока). Причем эти маркеры соседствуют в рассказах с советскими символами: Красным знаменем и бюстом Ленина в гараже отца («Рогатый»), вышитым Сталиным в квартире деда («Верните мои ноги»): отсылками к фильмам «Бриллиантовая рука» и «Кин-дза-дза». В большинство рассказов и повестей это вплетено гармонично, как метакультурный код современности. Но иногда заметны перекосы.
В рассказе «За день» - столкновение двух культур карикатурно, будто бы из анекдотов про 90-е: «А че, щас модно с длинными ходить? А в девяностые другая мода была, все лысые!»; образ дамы лёгкого поведения «с голосом как у Пугачёвой»; мужчины «одетые как братки».И похожи они на Ельцина, Горбачева и Мавроди. Словно бы вся нынешняя жизнь - сплошное продолжение девяностых, но с шопперами и айфонами. Почему-то автор показывает нежность современного поколения на фоне брутализма детей девяностых. В этом есть своя ирония, но не сказать, чтобы удачная.
Из интересных авторских находок: сборник населен персонажами, которых можно назвать современными «чудиками». Блогер, опозорившийся на весь интернет («Рогатый»). Идеологический чудик Саня – оскорблённый коммунист, устроивший дуэль («Трофеи»). Интеллектуал, пытающийся в очереди на почте с бабушками побороть постмодерн («Чемпион по постмодерну»). Самый трогательный рассказ этого типа «В день смерти Елизаветы», где герой решает спасти рака из аквариума в баре. В этом поступке проявлена какая-то «скупость сочувствия»: желание совершить что-то значимое здесь и сейчас, пусть даже обреченное на провал. Рак Андрюша умирает, а герой остается с наставлением старушки: «иди и живи».
Наряду с абсурдистскими зарисовками в сборнике есть реалистичные цельные рассказы. «Забытье», «До конечной» – это тихая жизненная проза, где глубина достигается за счет лаконичности. В обоих рассказах жизнь героев переворачивает случайная встреча. Из блока зрелой прозы нетипичен заглавный рассказ «Спать не хочется»: о мальчике, в которого бабушка «усердно вбивала Боженьку». Простой, но глубокий рассказ – о первом и трогательном столкновении мальчика с такими понятиями как «смерть» и «бог».
Автор пишет современным языком, но просматривается небольшая неравномерность. Что сделано хорошо в одном рассказе, не всегда удаётся в другом.
В рассказе «Спать не хочется» отлично передана речь ребёнка, когда внук (лет пяти) каверкает бабушкины наставления: «Бог – это творец, Спаситель, Любовь» - говорит ему бабушка. А ребёнок отвечает: «Круто, баб. Дворец. Носитель. Любовь».
Но в рассказе «Апрельские вены», где ребёнок уже научился считать, его речь почему-то стилизована сомнительно: «Мамотька, мамотька, всево единитьки не хватило до щястилвово!».
Для сборника в целом важен литературоцентризм, как диалог с большой литературой. На литературе зациклен герой повести «Жертва» - он упоминает деда с фамилией Сирин и завершает его историю таким образом: «Я уверен, что на его мертвом теле сидела бабочка. Комары сосали кровь, а муравьи и слизни поедали клубнику. Сколько мой дедушка пролежал на междупутье?» Ещё один занятный образ из рассказа «За день»: «Возле арки висит табличка: «Пушкина 10». В центре двора почему-то стоит Гоголь с отколовшимся носом». Герои рассуждают о литературе, иногда присутствие литераторов внутри текста достигается говорящими фамилиями (Шаламов, Амфитеатров, Сирин, кличка Толстой), а иногда литератор появляется собственной персоной, как в «Апрельских венах» (Пастернак).
Книга небольшая (180 страниц), но плотная и разношёрстная, её художественный мир масштабен. Несмотря на срывы в «педалирование» и редкие стилистические просчеты (простительные для дебютанта), Симбирёв предлагает галерею узнаваемых литературных чудиков, чья рефлексия и попытки найти себя подкупают искренностью. Сборник «Спать не хочется» это хроника затянувшегося взросления, где герои застряли между культурным наследием прошлого и невозможностью действовать в настоящем.
Тематически он близок к «Году порно» И. Мамаева-Найлза, но там больше автофикциональности. Симбирёв же ищет разнообразие художественных интонаций от абсурда до тихой грусти. Автор рассматривает тему поколения и идентичности, пытается понять, почему герой таков, какой он есть. Центральный персонаж – то потерянный дотер; то юноша, у которого кружится голова при виде гопников; то странный мальчик, слишком привязанный к маме. Это всё один типаж: зацикленный, потерянный, но жаждущий какой-то деятельности (и он сам ещё не понимает, какой именно деятельности жаждет). Герои сильно погружены в себя, их манифест проговаривается в одном из рассказов: «Я не обязан никуда вливаться, не обязан объяснять этот мир, как и не обязан его менять».
Сборник открывает повесть «Жертва», которая производит двоякое впечатление. Это текст о трудностях взросления в мрачном мире. Героем проникнуться трудно – он странен, инфантилен, болезненно привязан к матери. Эта привязанность декларируется с самого начала: «Сынок, есть запах? Обнимаю со спины, внюхиваюсь в плечо. Несвежая футболка. Нет, мама, ты не пахнешь», а в конце, после смерти бабушки сын: «переехал обратно и спал с ней в одной кровати, чтобы не оставлять в одиночестве».
Кроме того, герой разделяет «я» и Максимку: «Мне тогда казалось, что мама стоит у меня над душой, мешает, и все у меня как-то сразу переставало получаться, и Максимка дико злился» - будтоМаксимка - некая субличность. Этот приём хорошо показывает внутреннюю расщеплённость героя, его патологичность.
В повести «Снегопад» чуть меньше надрыва, больше жизнеподобия, чем в «Жертве». В «Снегопаде» хорошо передано ощущение, что тебя не замечают, когда случается что-то важное в семье и жизни, а также стремительное желание молодого человека что-то сделать, найти себе применение. Мать просто отмахивается от сына: «Не парь мне мозг, пожалуйста». Также давление общества на молодых людей, автор показывает через наставленияначальницы на практике: «Работа сама себя не сделает. Ты очень избалованный. Взрослая жизнь не за горами! Там тебе никто не даст извиваться на сковороде, чтобы избежать ответственности. Тебя прихлопнут просто».
Частая проблема - утрата чувства меры, когда автор начинает педалировать ту или иную тему. В «Жертве» это приводит к тому, что родословная героя превращается в криминальную хронику: тетя-наркоманка выбросилась из окна, бабушка с дедушкой спились и умерли в один день, дед попал под поезд. Текст концентрирует русскую хтонь, теряя психологическую достоверность. В «Снегопаде» та же проблема выглядит иначе: здесь автор подменяет внутреннее переживание героя информационными «простынями», отчего динамика повествования провисает.
В рассказах и повестях много примет современности: ЕГЭ, «Дота», «Элиас», закладчики, музыкальные группы (от The Do до Кровостока). Причем эти маркеры соседствуют в рассказах с советскими символами: Красным знаменем и бюстом Ленина в гараже отца («Рогатый»), вышитым Сталиным в квартире деда («Верните мои ноги»): отсылками к фильмам «Бриллиантовая рука» и «Кин-дза-дза». В большинство рассказов и повестей это вплетено гармонично, как метакультурный код современности. Но иногда заметны перекосы.
В рассказе «За день» - столкновение двух культур карикатурно, будто бы из анекдотов про 90-е: «А че, щас модно с длинными ходить? А в девяностые другая мода была, все лысые!»; образ дамы лёгкого поведения «с голосом как у Пугачёвой»; мужчины «одетые как братки».И похожи они на Ельцина, Горбачева и Мавроди. Словно бы вся нынешняя жизнь - сплошное продолжение девяностых, но с шопперами и айфонами. Почему-то автор показывает нежность современного поколения на фоне брутализма детей девяностых. В этом есть своя ирония, но не сказать, чтобы удачная.
Из интересных авторских находок: сборник населен персонажами, которых можно назвать современными «чудиками». Блогер, опозорившийся на весь интернет («Рогатый»). Идеологический чудик Саня – оскорблённый коммунист, устроивший дуэль («Трофеи»). Интеллектуал, пытающийся в очереди на почте с бабушками побороть постмодерн («Чемпион по постмодерну»). Самый трогательный рассказ этого типа «В день смерти Елизаветы», где герой решает спасти рака из аквариума в баре. В этом поступке проявлена какая-то «скупость сочувствия»: желание совершить что-то значимое здесь и сейчас, пусть даже обреченное на провал. Рак Андрюша умирает, а герой остается с наставлением старушки: «иди и живи».
Наряду с абсурдистскими зарисовками в сборнике есть реалистичные цельные рассказы. «Забытье», «До конечной» – это тихая жизненная проза, где глубина достигается за счет лаконичности. В обоих рассказах жизнь героев переворачивает случайная встреча. Из блока зрелой прозы нетипичен заглавный рассказ «Спать не хочется»: о мальчике, в которого бабушка «усердно вбивала Боженьку». Простой, но глубокий рассказ – о первом и трогательном столкновении мальчика с такими понятиями как «смерть» и «бог».
Автор пишет современным языком, но просматривается небольшая неравномерность. Что сделано хорошо в одном рассказе, не всегда удаётся в другом.
В рассказе «Спать не хочется» отлично передана речь ребёнка, когда внук (лет пяти) каверкает бабушкины наставления: «Бог – это творец, Спаситель, Любовь» - говорит ему бабушка. А ребёнок отвечает: «Круто, баб. Дворец. Носитель. Любовь».
Но в рассказе «Апрельские вены», где ребёнок уже научился считать, его речь почему-то стилизована сомнительно: «Мамотька, мамотька, всево единитьки не хватило до щястилвово!».
Для сборника в целом важен литературоцентризм, как диалог с большой литературой. На литературе зациклен герой повести «Жертва» - он упоминает деда с фамилией Сирин и завершает его историю таким образом: «Я уверен, что на его мертвом теле сидела бабочка. Комары сосали кровь, а муравьи и слизни поедали клубнику. Сколько мой дедушка пролежал на междупутье?» Ещё один занятный образ из рассказа «За день»: «Возле арки висит табличка: «Пушкина 10». В центре двора почему-то стоит Гоголь с отколовшимся носом». Герои рассуждают о литературе, иногда присутствие литераторов внутри текста достигается говорящими фамилиями (Шаламов, Амфитеатров, Сирин, кличка Толстой), а иногда литератор появляется собственной персоной, как в «Апрельских венах» (Пастернак).
Книга небольшая (180 страниц), но плотная и разношёрстная, её художественный мир масштабен. Несмотря на срывы в «педалирование» и редкие стилистические просчеты (простительные для дебютанта), Симбирёв предлагает галерею узнаваемых литературных чудиков, чья рефлексия и попытки найти себя подкупают искренностью. Сборник «Спать не хочется» это хроника затянувшегося взросления, где герои застряли между культурным наследием прошлого и невозможностью действовать в настоящем.
[1] К. Комаров «В нашу прозу с ее безобразьем...». Заметки о прозаическом шорт-листе Девятого сезона премии «Лицей», «Урал» №1, 2026
[2] И. Родионов. «ПЛЕМЯ МЛАДОЕ: ПЯТЬ КНИГ ПО-НАСТОЯЩЕМУ МОЛОДЫХ АВТОРОВ» URL: https://literratura.org/issue_criticism/6105-ivan-rodionov-plemya-mladoe-pyat-knig-po-nastoyaschemu-molodyh-avtorov.html https://literratura.org/issue_criticism/6105-ivan-rodionov-plemya-mladoe-pyat-knig-po-nastoyaschemu-molodyh-avtorov.html
[2] И. Родионов. «ПЛЕМЯ МЛАДОЕ: ПЯТЬ КНИГ ПО-НАСТОЯЩЕМУ МОЛОДЫХ АВТОРОВ» URL: https://literratura.org/issue_criticism/6105-ivan-rodionov-plemya-mladoe-pyat-knig-po-nastoyaschemu-molodyh-avtorov.html https://literratura.org/issue_criticism/6105-ivan-rodionov-plemya-mladoe-pyat-knig-po-nastoyaschemu-molodyh-avtorov.html