Литературный журнал
№46
СЕН
СЕН
Женя Ва — Нюра
Ресницы у нее были длинные и белые. Как метелки. Она так и смотрела на меня, не мигая. Уже лет пять прошло, а все помню, как будто сейчас. Вот ее голова на коленях, вот моя рука ласкает за ушком. Шепчу: «Нюрочка, Нюрочка, все хорошо детка». А слезы так и капают на ее морду. Через день собрала чемодан, взяла кота под мышку, да и подалась в город. Подруги с детства мечтали уехать хоть куда-нибудь, а я все не решалась. Знаешь, вот кота-то я как любила, что муж ревновал. Придет пьяный и сразу хвать его за шкирку. Так и тянем Ваську в разные стороны. А Нюрку нет, не трогал. Да и сама не знала, что прикипела. Помню, принесли ее. Бегает, ножки тоненькие, шерсть мягкая, аж удивилась. До того казались свиньи грязными. А тут другое совсем. И не свинья, а Нюра. Муж усмехнулся, говорит, довольная свинья больше ест. Нравится — нянчи. К осени ее как на дрожжах расперло. Недавно — совсем малюсенькая. А тут — харя в ворота не лезет. Пришел брат, одобрительно языком цыкнул.
Смышленая она была. Даром что свинья. Хотя читала, они еще какие умные бывают. Брат смеялся: подружка твоя. И то верно. С работы придешь, ничего не хочется. Кот на шкафу таится: дуется, что целый день взаперти. На улицу его не пущала. Чего доброго, убежит или заразу принесет. Дорого мы его купили. Идешь во двор, там Нюра. Носом уткнется, и бочком-бочком к ногам. Сама не заметишь, как сидишь с ней в обнимку и на мужа того же наговариваешь или ту же Маньку, а иногда просто про жизнь бурчишь. Все понимает. И так под речь мою похрюкивает.
В то утро просыпаться не хотелось. Во двор не пошла. Муж не понимал, чего угрюмая, вкусный шашлык же будет. Тут прибегает брат: что как дура сидишь, иди помоги, не дается Нюрка. Пришла, смотрю, она как вепрь мечется. Почуяла. Звери нутром чуют. Муж сквозь зубы: надо ее на бок уложить, да приласкать, чтобы утихомирилась. Вот те крест, понимала она все. До того двое мужиков сдержать не смогли. А тут сама легла да голову на колени положила. Нож воткнули, как будто в меня саму. Сцепились с ней взглядами и слились в одно. И ведь это меня резали, и будто сама я убивала. До сих пор страшно. Никогда так не было. Даже когда на мертвых смотрела. Муж как засмеется: думал, свинья плачет, а это мои слезы текут с ее ресниц.
Смышленая она была. Даром что свинья. Хотя читала, они еще какие умные бывают. Брат смеялся: подружка твоя. И то верно. С работы придешь, ничего не хочется. Кот на шкафу таится: дуется, что целый день взаперти. На улицу его не пущала. Чего доброго, убежит или заразу принесет. Дорого мы его купили. Идешь во двор, там Нюра. Носом уткнется, и бочком-бочком к ногам. Сама не заметишь, как сидишь с ней в обнимку и на мужа того же наговариваешь или ту же Маньку, а иногда просто про жизнь бурчишь. Все понимает. И так под речь мою похрюкивает.
В то утро просыпаться не хотелось. Во двор не пошла. Муж не понимал, чего угрюмая, вкусный шашлык же будет. Тут прибегает брат: что как дура сидишь, иди помоги, не дается Нюрка. Пришла, смотрю, она как вепрь мечется. Почуяла. Звери нутром чуют. Муж сквозь зубы: надо ее на бок уложить, да приласкать, чтобы утихомирилась. Вот те крест, понимала она все. До того двое мужиков сдержать не смогли. А тут сама легла да голову на колени положила. Нож воткнули, как будто в меня саму. Сцепились с ней взглядами и слились в одно. И ведь это меня резали, и будто сама я убивала. До сих пор страшно. Никогда так не было. Даже когда на мертвых смотрела. Муж как засмеется: думал, свинья плачет, а это мои слезы текут с ее ресниц.