Литературный журнал

Анатолий Павлов не смог влезть в костюм и очень обрадовался. «Всё-таки расту над собой». «Только непонятно, в чём вечером идти».

Через несколько часов он презентовал большую книгу, фолиант, magnum opus. Серьезное дело! Работа над рукописью заняла восемнадцать месяцев. В основном — из-за технических трудностей. Мешала разница масштабов. Ведь Анатолий Павлов был маленьким писателем — ростом с кеглю для боулинга. Большая ручка — превосходила его вчетверо. Блокнот для черновиков мог служить хижиной. Поди попиши на таком! Но канцелярия имела для автора символическое значение. «Раз полез в большую литературу, нельзя мельчить даже в этом».

С большой печатной машинкой намучился до слёз. Набирая итоговый текст, прыгал с одной клавиши на другую, иногда — с шестом. Между буквами натянул веревочные мостики. На пробел вскакивал с разбега и с грузом. Кнопка — залипала.

Не струсить, не сдаться Анатолию Павлову помогли зависть и унижение. Известковым осадком они прикипели к душе после разговора с не лучшим, но зато статусным другом — большим писателем Аркадием Куриловым. Он был автором серии романов-парабол о месте истории в жизни человека.

— А то, что я прислал… Ты, кстати, не читал пока, нет?

Анатолий Павлов попытался задать вопрос ненавязчиво, буднично, между делом. И даже сейчас — в одиннадцатый раз — сохранил достоинство. Он уже смирился с тем, что пишет хуже товарища. И был готов к справедливой критике. И все же боялся. Не зная, что страшнее: совет «брось ты это дело»или удушливый гнет ожидания неизвестно какой рецензии.

— А? Нет... Руки не дошли пока, — Аркадий Курилов резко выдохнул сигаретный дым в сторону: чтоб случайно не сдуть с ладони маленького друга. Приятели отдыхали возле городского водоема. А с ними — еще шестеро маленьких писателей из регионального литобъединения. Их всех Аркадий Курилов принес к пляжу на плечах. Хотя и считался не самым большим писателем. Максимальный — пятиэтажный рост — был у Вениамина Крылатова. Его уже включили в школьную программу. Готовили к изданию собрание сочинений, состоявшее из двух комедийных пьес, цикла романтических новелл и трехтомного романа о диссидентах.

Так или иначе почти все поэты, прозаики и драматурги были соразмерны своему таланту. И только один — великий писатель, живой классик Григорий Седых — оставался обычного, человеческого роста.

— Понятно, — с горьким облегчением выдохнул Анатолий Павлов и ссутулился.

— Не, я почитаю. Просто сейчас сам пишу. И, понимаешь, не люблю отвлекаться на чужое.

Анатолий Павлов поморщился — от сигаретного дыма и обиды. Книга правда вышла полгода назад. Рецензентами не отмечена. Премии прошли мимо. Вот и сам он разуверился в том, что написал. Хотя понимал: опыт есть. Все-таки взрослый мужчина, заслуженный учитель русского языка, пятнадцать лет стажа, первая категория. С детства писал стихи, упрямо полагая, что ямбы и хореи — божественным пунктиром рисуют маршрут на карте сокровищ — к вечности. Но этот путь привел в кружок при региональном литературном объединении. К таким — как он, только старше, опытнее. Дальше — годы муштры, пощечин за длинноты и неточные рифмы. Искренняя похвала от мамы и жалостливая — от друзей. Первого сборника в четыреста щедрых экземпляров, напечатанных по глупости, до сих пор стыдился. Но включал в творческую биографию из трех-четырех предложений.

Был период, чуть не спился — как Анна Игнатьевна — преподавательница английского языка в средних классах. Но сдержался. Взял себя в руки. Перешел от стихов к прозе, начал писать фантастические рассказы, стилизованные под охотничьи заметки Пришвина. Только трофеями были сказочные существа. Его коллегам по литературному объединению особенно нравился очерк про поимку русалок. Вот и сейчас, закопавшись по голову в песок, они просили Аркадия Курилова вылепить им рыбьи хвосты, якобы для приманки.

Анатолий Павлов закашлялся. Встал и чуть подвинулся: ловил тень от головы большого друга:

— А если бы я написал большую книгу? Как ты? Как вы? Ты бы, наверное, сразу прочитал, да? Все бы прочитали…

Аркадий Курилов посмотрел на него внимательно и как будто виновато. Потушил сигарету. Образовалось кострище. Большой писатель попробовал закопать окурок, но уперся ногтями в глину. В итоге — присыпал сверху песком. Получилась могилка.

Со стороны он был похож на гранитного атланта, сторожа Нового Эрмитажа. Только в цвете. Волосы — русые, сероватые, кожа — мулатистая, плавки — синие с золотыми якорями.

— Да зачем тебе? Да это же.. Кто решает? К тому же у вас, маленьких писателей, своя жизнь, свой мир. Плохо ли?

Плохо ли, хорошо ли. Но у маленьких и больших писателей действительно были разные миры. Пересекались — редко. Большие писатели издавались большими тиражами, собирали большие залы, ставили размашистые подписи под многотомными трудами. В газетах писали, что на одной презентации так насмерть придавило трех маленьких писателей, которые пришли поддержать коллегу из высшей лиги.

Маленькие писатели собирались в библиотеках и букинистических магазинчиках. Книжки выходили в скудном, смешном количестве. Один поэт — Семен Борисов — распечатал сборник «Избранного» на рабочем принтере, всего десять с половиной экземпляров — бумага кончилась. Не цельный — подарил родителям. «Библиографическая редкость!». Остальные — раздал друзьям из кружка. 

Маленькие писатели не имели коммерческого успеха. Книги издавали сами, за счет государственных грантов. В сетевые магазины их не брали. Литературные вечера устраивали массовые, так приходило больше читателей. К каждому — два-три друга, вот уже и полный зал.

Толстые журналы печатали маленьких писателей нехотя, изредка. После долгих лет измора и при наличии рекомендаций. Впрочем, для многих авторов это и было пределом карьеры. На том душа и успокаивалась.

У маленьких писателей и женщины были маленькие. А у больших — всякие. Хотя в разнокалиберных парах крепких союзов не случалось. Ведь те, что поменьше — всегда ощущали на себе давление — почти физическое — чужого величия. Женщины после таких романов глубоко травмировались. Многие не оправились никогда.

Между писателями иногда встречалось мимолетное, шапочное приятельство. Тем более несколько раз в год литераторов всякого размера собирали на важных мероприятиях. Их рассаживали в параллельные ряды — с большими и маленькими стульями. Угощали тоже отдельно. Маленькие писатели чокались наперстками за детским столиком. Напивались быстро, до тошноты. Большие писатели могли пить неделями.

В газетах писали, что однажды Вениамин Крылатов — тот, что ростом с пятиэтажный дом — на вручении литературной премии «Золотые чернила» (победителю дарили крупный бриллиант) выпил десять бочек белого мускатного вина, а потом еще четыре приторного поминального кагора — большего организаторы достать не смогли. Когда писатель уснул, те же организаторы предположили: проще разобрать здание и вызвать эвакуатор, чем дотащить Вениамина Крылатова до такси.

Аркадий Курилов любил маленьких писателей. «Вот, даже на реку семерых отнес». Помог сделать им русалочьи хвосты из песка. А чуть позже — когда наиграются — обещал откопать. Пока же — рассказывал про большую литературу, больших женщин...

Маленькие писатели зачарованно слушали. Как дети, верили, что всё у них впереди. Некоторые — в силу возраста — могли сойти за начинающих. То есть потенциально — надеялись подрасти. Пока же сетовали, что их — из-за маленького роста — еще не разглядели.

— А все-таки. Если я напишу большую книгу? Возьму и напишу! — Анатолий Павлов с трудом скрывал озарение. Он вышел из тени и яростно посмотрел в желтые глаза солнца.

— Как хочешь, попробуй, — пожал плечами Аркадий Курилов, — Но я помогать не буду.

Трудно сказать, что он имел в виду. Маленькие писатели часто просили напечатать их рассказы на больших белых страницах. Отнести в большое издательство, поговорить с кем надо, похлопотать о премии. Иногда — редко, но все же — просили поделиться идеей, великим замыслом.

Маленькие писатели не читали больших книг. Чтобы лист перевернуть, нужно минимум трое взрослых. А после того случая на презентации, когда сразу пятерых (неужели, и правда, пятерых?) насмерть придавило книгой — попытки иссякли. Впрочем, большие писатели тоже не читали маленьких — не разобрать. Мягкий переплет быстро расклеивался. От книг неприятно пахло. Типографская краска пачкала руки.

— А мне помощь и не нужна, — дерзко заявил Анатолий Павлов. Он спрыгнул с ладони большого писателя и, махнув лежащим в песке коллегам, пошел к реке. Гордо. Расправив плечи.

Обычно маленький писатель стеснялся своего худенького тельца, особенно узких лодыжек и впалой груди. Густая, каштановая шевелюра не придавала ему мужественности. Наоборот, с ней он со спины был похож на девочку. Но в тот день, идя навстречу холодному течению, Анатолий Павлов разрешил себе стать большим писателем. Стать тем, кем мечтал со времен бледной юности. И тем, кем всегда стать боялся. А потому и выбрал путь ступенчатый, поэтапный, а по сути — тупиковый. Маленькие писатели никогда не становились большими, ведь на них уже пошиты костюмы и заказаны стульчики с наперстками.

Уверенность не оставила Анатолия Павлова и в канцелярском магазине, в котором он со стремянки указывал продавцу на нужные блокнот и ручку. И при выборе большой печатной машинки. И в грузовике, где он, сидя справа от водителя, сопровождал свои покупки до дома. «Я буду писать большую книгу», — говорил всем Анатолий Павлов. Как будто пообещав это первым встречным, он заключил сделку с судьбой. Как будто им не все равно, и они обязательно проследят и проверят. И, главное, вспомнят о нем через несколько месяцев.

— А вы не боитесь? — спросил водитель грузовика. — Однажды на презентации книга упала и задавила маленьких писателей. Девять человек погибли. Я читал.

Анатолий Павлов тоже читал. Но не боялся. Только думал: «Как так получилось? В детстве с Аркашей были одного роста. Я даже повыше. Сам его на плечах катал. А теперь он вон как вымахал. А я? Как он стал большим писателем? Я же тоже хотел, я думал…»

Но никогда не выспрашивал у Аркадия Курилова вешек творческого маршрута. «Вдруг, и я так мог?».

«И могу. И смогу», — поддержал себя аффирмацией Анатолий Павлов. «У меня, может быть, маленькая голова, маленькое всё, зато большие мысли, большое сердце». И тут же с горечью вспомнил:

— Мысли у вас маленькие, — это был не Аркадий Курилов. Хотя большой писатель тогда присутствовал. Так заключил издатель и критик Леопольд Кальман — он читал сборник фантастических рассказов про охоту, когда готовил обзорную статью о новинках месяца. Втроем они сидели в рюмочной уже пару часов. И вот речь зашла.

— Очень ученическая вещь. Нет своего голоса, один писк. Пишете вторично. Нет своего мира. Вот Вениамин Крылатов — Вселенная, Эпоха. Один говорит за все человечество. Это я его нашел, — издатель и критик Леопольд Кальман никогда не хвалил авторов, которых открыл не сам.

В тот вечер — резкий, страстный — он был по плечо Аркадию Курилову. В другие дни мог быть чуть выше Анатолия Павлова. Скачущая самооценка. Несправедливый литпроцесс. Бывает. Один только классик, великий Григорий Седых всегда оставался одного, обычного роста. Мог себе позволить.

— Исчеркать семь авторских листов любой дурак может. Но писателем вас это не делает. Одни потуги, извращения, мелкотемье. Каляки неизвестного школьного учителя. Прости, но кому это интересно?

— А книги могут писать только писатели? — в порыве пьяной наглости спросил Анатолий Павлов.

— Конечно! И вы нарушили последовательность!

Все это время Аркадий Курилов молчал. Он не читал. И в тот момент окончательно решил, что не будет. Не хотел разочаровываться в маленьком друге. Да и помогать ему после такого разгрома — ставить пятно на собственном вкусе.

Это было незадолго до рокового похода на речку. Анатолий Павлов успел напиться и проблеваться несколько раз, а его большие друзья только чуть захмелели. Аркадий Курилов предлагал положить маленького писателя в карман и так донести до дома. А издатель и критик собирался посадить его на козырек кепки. Анатолий Павлов мрачно смотрел на огромные чесночные гренки и набирался сил, чтобы вновь добежать до уборной.

«Я пишу ничуть не хуже. Это все фильтр восприя….» — начал вслух говорить Анатолий Павлов, стоя перед зеркалом. Но его снова стошнило.

«И как, спрашивается, стать писателем без книг?», — думал он по пути домой, обхватив руками шею Аркадия Курилова. «Это все Леопольд Кальман. Он никого не хвалит, если не сам издал. Будь это даже Григорий Седых».

На книгах Григория Седых выросло всё поколение Анатолия Павлова. Сам он зачитывался ими в детстве, в школе и университете. Классика часто обсуждали в литературном кружке. И всем составом ходили на его редкие выступления. Дома Анатолий Павлов бережно хранил издание с подписью великого автора. Роман был большеват, но читался легко. Он не давил объемом и массой, не унижал, а наоборот — утешал.

Анатолий Павлов всегда мечтал познакомиться с Григорием Седых. И через несколько недель после похода в канцелярский магазин, встретил его в книжном. Туда маленький писатель пришел за трудами больших, чтобы начать расти — духовно, а потом и физически.

— Здравствуйте, вы меня не помните. Я был на вашем творческом вечере. Вы мне подписали книгу «Нескончаемый путь»…. и...

Григорий Седых сверху вниз посмотрел на маленького писателя, мрачно кивнул, но не оторвал взгляда. Понимал, что за дебютной репликой последует вопрос или предложение.

— Я хочу написать большую книгу, — Анатолий Павлов тараторил, чувствуя, что времени у него немного. Для уверенности он оперся на книжный стеллаж. — Я купил большую ручку и блокнот, большую печатную машинку… И мне бы, может, какой-то совет. От вас… Как вы это сделали?

Григорий Седых снисходительно улыбнулся:

— К сожалению, я не смогу вам помочь.

Его голос чуть поскрипывал, автору было уже за семьдесят. Но держался бодро. Костюм, очки в модной оправе, шейный платок.

Анатолий Павлов вопросительно вытянул шею и начал поворачивать голову, подставляя под речь то одно, то другое ухо. Будто боялся не расслышать ответ.

Классик устало выдохнул и продолжил.

— Поймите… Дело в том, что я никогда не хотел написать большую книгу.  Да, честно говоря, и не пытался. Поэтому не представляю, какой вам дать совет. Большая ручка? Что же. Может сработать. В этом действии есть потенциал, даже шарм... Эдакая самоинициация, епитимья. Дерзайте!

Еще несколько секунд Анатолий Павлов, задрав подбородок, смотрел на Григория Седых. Искал подстрочник в его взгляде. Пытался понять: иронизирует мэтр или нет. Но вынужденно опустил голову, поклонился, пробормотал «спасибо-простите-извините-благодарю-до-свидания» и убежал, не купив книг. На какой-то момент ему показалось, что он сейчас поймет что-то важное. Что одна простая идея вот-вот осенит его. Бабах (!) — и выбьет дверь в большую литературу.

Спустя несколько недель Анатолий Павлов рассматривал надписи в большом блокноте с другого конца комнаты. И думал: «У больших писателей — большая сила мысли. То есть сигнал в космос громче, мощнее. Может, они правы? Может, я неправильно этого хочу? Недостаточно? Может, мне просто нужен усилитель мыслей? Такой рупор….»

О!

О!

О!

Анатолий Павлов снова почувствовал озарение — почти как тогда, на речке. «Я напишу роман! Роман про парня, который построил огромный усилитель мыслей, чтобы Вселенная исполняла его мечты. Но это глупо... Ничего у него не выйдет. Точно! Потому что... Потому что это так не работает. Работают только дела. А мысли что? Сегодня хочешь славы, завтра женщину, послезавтра умереть с похмелья. Так и жизнь можно сломать. Только дела! Точно! Именно об этом говорил великий классик Григорий Седых. Как здорово я придумал с большой книгой. Интересно, водитель грузовика и продавец из канцелярского магазина придут на презентацию? Хорошо, что я не спился — как Анна Игнатьевна — преподавательница английского языка в средних классах!».

Во время работы над романом Анатолий Павлов все же прочитал несколько книг больших писателей. Изучил рынок. Оценил уровень конкурентов. До этого — аннотации, выжимки, рецензии, избранные цитаты. Читать большие книги было трудно. Как рассматривать картину из крупных мазков, упершись в нее лбом. Большое — видится сами знаете где. И все-таки. «Духовная пища способствует росту», — подбадривал себя Анатолий Павлов. «А как иначе стать большим?». С тех пор как маленький писатель расправил плечи и перестал сутулиться, ему и правда показалось, что он слегка подрос.

«А ведь написать маленькую книгу — все-таки ювелирная работа», — думал иногда Анатолий Павлов, отойдя от рукописи подальше, чтобы увидеть, красиво ли расположен текст. Глядя на лист издалека, он будто чувствовал, какая строка провисает, где лишнее слово. «Это как лаковая миниатюра. Там, в одном миллиметре, надо четыре линии провести. Разве сможет так большой художник?»

«Сможет, — с тоской заключил Анатолий Павлов. Только большой и сможет». «И я тоже большой. Нет! Великий! Ну и что, что остальные этого не видят. Чего они вообще понимают? Особенно этот Леопольд Кальман. Интересно, он придет на презентацию?».

Презентация. Долгожданная презентация. Уже через несколько часов. «А рубашка на мне, как верх от женского купальника», — Анатолий Павлов смеялся своему отражению в зеркале. «Интересно, заметят ли, что я так вырос?» В последние месяцы шлифовки текста и даже после того, как сдал рукопись в типографию, он почти не выходил из дома. Нервничал. Ждал.

Но все-таки попросил о помощи не лучшего друга Аркадия Курилова. С местом для презентации. Книга-то большая. Сто килограммов русской литературы. Большой писатель долго не отвечал, а потом без прелюдий скинул адрес и номер телефона. Место подошло. Не центр, но и не отшиб. Белый зал элитной городской гостиницы. Там часто устраивали пресс-конференции перед литературными фестивалями. Книга Анатолия Павлова выходила зимой — в мертвый сезон, место было не занято. Да и организаторам идея показалась занятной. Как и журналистам. «Представляете, а если его придавит? Как тогда… Все погибли, говорят. Все, кто пришел на презентацию».

Помощь Анатолию Павлову потребовалась и от шести маленьких писателей. Он попросил в долг их государственные гранты, обещая с продаж вернуть каждому вдвое больше. Согласились нехотя. Но, скорее, для вида. Новых книг они пока не придумали. Сомневался только Семен Борисов. Он планировал снова напечатать «Избранное» — уже в типографии, с обложкой и в две сотни экземпляров. «А я думал, он спился, как Анна Игнатьевна, — тихо шепнул поэт одному из маленьких писателей. — А он вон чё. Большой!».

Анатолий Павлов чувствовал, что продолжает расти. «Почему именно сегодня? Почему не в день, когда я закончил черновик, чистовик, получил тираж?». «Надо срочно уходить из квартиры».

Кое-как обмотав себя безразмерным спортивным костюмом, Анатолий Павлов вышел на улицу. Перед этим — засунул под мышку блокнот, а ручку прихватил в качестве трости.По дороге старался себя успокоить: «Размер не имеет значения. Я всегда был большим писателем. Просто маленьким».

Он помнил, как работая над первыми главами, был не выше шара для боулинга. А, заканчивая чистовик — всё еще в блокноте — на четвереньках напоминал собаку. Сейчас с каждым шагом чувствовал натяжение кожи, болезненный рост мышц, нарастающий гул ударов сердца.

В текстильном салоне Анатолий Павлов взял костюм-тройку «на вырост». Там и переоделся. Однако чем меньше времени оставалось до мероприятия — тем сильнее болтались рукава, тем чаще он запутывался в длинных штанинах. «Кто я и во что превращаюсь?». Анатолий Павлов пытался поговорить с собой вслух. И каждый раз голос звучал по-разному. От раскатистого баса до смешного писка, за который его однажды в рюмочной отругал издатель и критик Леопольд Кальман.

Организаторы постарались. От света софитов сцена была белой, как рай. На ней журнальный столик, микрофон, бутылка минералки, стакан. Рядом — кресло. Технические сотрудники спросили автора, нет ли у него флешки с презентацией или особой музыкой — для атмосферы. Так было принято на литературных вечерах маленьких писателей. «Нет, ничего такого не будет», — неуверенно ответил Анатолий Павлов. В это время он пытался разглядеть зал. Просторное помещение. Все стулья заняты. Некоторые гости стояли. Кажется, в толпе мелькнули водитель грузовика и продавец из канцелярского магазина. «Они что, знакомы? Ладно. Неважно».

— Дорогие друзья и коллеги! Спасибо, что пришли!

Анатолий Павлов сделал паузу в ожидании приветственных аплодисментов.

Их не было.

Следующие полчаса он помнил смутно. Сначала рассказал о смысле эпиграфа, потом о том, как был озарен идеей. Потом зачем-то сообщил всем финал. И следом пошутил, что это он так соврал. В какой-то момент, оставив столик и возя по полу провод от микрофона, Анатолий Павлов врезался в свою книгу — стоявшую в центре сцены. Фолиант покачнулся, но писатель легко поставил его на место одной рукой.

Тут в зале что-то случилось.

— Молодец, — кажется, это прокричал водитель грузовика.

— Спасибо, — заорал Анатолий Павлов, — …всем вам, что пришли. Вопросы?

Из зала вопросов не поступило. Но, подходя к писателю за автографами — гости пытались пообщаться, пошутить, кто-то даже фотографировался. Аркадий Курилов был одним из первых.

— Поздравляю, друг. Эту обязательно прочитаю. Подпишешь?

— Конечно.

Анатолий Павлов даже вспотел от удовольствия. «А ведь мы почти сравнялись. Может, к лету я сам его на речку понесу!».

Спустя десять рукопожатий появился издатель и критик Леопольд Кальман.

— Неплохая попытка. Подарите экземпляр? Напишу вам рецензию. Первым.

— Плюс самиздата. Все авторские — твои! То есть мои! — возбужденно крикнул Анатолий Павлов и тут же отругал себя за слабенькую шутку. Но почти сразу успокоился, точнее — испугался. В конце очереди, сквозь бьющий по глазам свет, он увидел пятиэтажную фигуру Вениамина Крылатова. «Последний!», — обиженно подумал писатель и съежился в свой костюм «на вырост». Но люди не закончились. Просто исполин заслонил их могучей спиной. Анатолий Павлов был благодарен высокому гостю за то, что тот не подал руки и не похлопал его по плечу. Только посоветовал «взять псевдоним позабористей».

А вот и несколько больших женщин. Каждой из них Анатолий Павлов улыбнулся и подмигнул. Самой рослой под автографом оставил номер телефона.

Последним подошел Григорий Седых — живой классик. Он молча кивнул, грустно сощурился, еще раз мотнул головой — уже в сторону — и растворился во тьме зала. Анатолий Павлов долго смотрел ему вслед и не мог понять: как старичку удалось взглянуть на него сверху вниз. Ведь великий автор был ему по пояс.

Гости расходились. Собираться стал и автор. Но никак не мог покинуть сцену. Сначала с ног слетели ботинки, потом начали падать брюки. «Глупости какие-то», — разозлился писатель. Схватил большую ручку — еще днем она сошла бы за лыжную палку, сейчас — за посох. Опираясь на него, Анатолий Павлов засеменил к краю сцены, но с каждым шагом — будто отдалялся. Зато ближе становился дощатый пол. Такого стремительного превращения он не ожидал. «Главное, прыгнуть в зал, а там друзья мне помогут». Но никак не удавалось. Костюм-тройка «на вырост» остался лежать недалеко от стола. Анатолий Павлов попытался позвать на помощь, но его не услышали. Писатель остановился, чтобы отдышаться и понял, что заблудился. Что не знает, в какую сторону бежать ближе. Развернувшись, увидел в паре метров от стола огромный черный ботинок.

«Я, наверное, размером с песчинку», — подумал Анатолий Павлов. «Как же я так закопался…».

Остальные его мысли были такими маленькими, что не разобрать.

***

Рецензии на свою книгу Анатолий Павлов прочел через месяц после презентации. Как и газетные статьи о его не очень таинственном исчезновении и в меру эффектном спасении. Маленькие писатели положили автора в спичечный коробок и отнесли домой. Он проспал три дня, а потом потихоньку начал приходить в себя.

Тираж не разошелся. Но литературную жизнь Анатолий Павлов все-таки разбередил. Книгу в основном ругали — за слишком очевидную идею. Достаточно было посвятить ей рассказ или маленькую повесть. Но сам перформанс, саму попытку — хотя бы заметили. Один из литературоведов даже предложил впредь считать его «средненьким» писателем.

Восстановившись, Анатолий Павлов углубился в преподавательскую работу. В школе он не появлялся с тех пор, как занялся большой книгой. Его неохотно отпустили, и так же неохотно приняли обратно. Но все же ни разу не припомнили попыток прославиться и забыть о старых-добрых коллегах.
Анатолий Павлов редко, но захаживал в родной литературный кружок. Раз в две недели пил пиво с Аркадием Куриловым. Тот — в первую же встречу после презентации — сказал, что роман «нормальный» и «читать было интересно».

Анатолий Павлов благодарно кивнул и больше ни о чем не спрашивал. Он уже придумал несколько новых историй в духе Пришвина про охоту на водяных.

Однажды в книжном магазине он встретил Григория Седых. Возле стеллажа с ровненькими романами авторов ушедших эпох.

— Ну, что, написали большую книгу, как хотели? — строго спросил классик.

— К счастью, нет, — ответил Анатолий Павлов, рассмеялся и посмотрел ему прямо в глаза.

Обменявшись парой дежурных фраз, писатели пожали руки и разошлись.

По дороге домой и дома, за чашкой чая и лежа в кровати перед сном, Анатолий Павлов никак не мог забыть это рукопожатие, этот взгляд Григория Седых.

Всё думал, что же было не так.

Он так посмотрел — прямо мне в глаза. Прямо….

О!

Анатолий Павлов понял.

Он был одного роста с Григорием Седых. Совсем такого же роста.